Анализ стихотворения Заболоцкого Признание



Ольга Ерёмина

Николай Заболоцкий. Цикл «Последняя любовь»: опыт восприятия

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 1

“Очарована, околдована, // С ветром в поле когда-то повенчана…” Мы часто слышим по радио эти стихи, превращённые исполнителями в отдающий вульгарностью шансон. Но искажённый, потерявший одну строфу текст стихотворения Николая Заболоцкого «Признание» даже в этом случае не теряет благородно-сдержанного своего звучания, несёт в себе яркую энергию мужского восхищения тайной женственности, стремлением разгадать загадку женской души. Начинается стихотворение так:

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана…

Из цикла Николая Заболоцкого «Последняя любовь» (1956–1957) в школьных программах и учебниках по литературе встречаются два стихотворения: «Признание» и «Можжевеловый куст». Но говорить об этих произведениях вне цикла — значит рассматривать отдельные детали ткацкого стана, когда лишь все детали в своём взаимодействии дадут возможность увидеть узор, сотканный автором.

Цикл этот можно сравнить с “панаевским циклом” Н.А. Некрасова и с “денисьевским циклом” Ф.И. Тютчева. По стихотворениям Некрасова и Тютчева можно проследить историю любви, проникнуть в сущность её ключевых моментов, познать её торжество и драматизм. Безусловно, циклы эти интересны нам не только как свидетельства любви их авторов к Авдотье Панаевой и Елене Денисьевой, но важны как художественные творения, как документы развития человеческой личности и даже — в социально-психологическом плане — как отражения динамично развивающихся отношений мужчины и женщины в целом.

Однако между произведениями Некрасова и Тютчева, с одной стороны, и циклом Заболоцкого — с другой, есть существенное различие. Стихотворения первых двух авторов объединены в циклы исследователями их творчества — литературоведами. Заболоцкий же сам объединяет десять стихотворений в единое целое, создаёт цикл — круг, кольцо переплетённых, пересекающихся образов. Рассказывая о своём позднем чувстве, поэт сам ставит заглавную букву — и точку в истории любовных отношений.

Заболоцкий осознаёт «Последнюю любовь» именно как цикл. Он размещает стихотворения не точно по хронологии развития событий: стихотворение «Встреча» помещено девятым номером. По сути, поэт создаёт роман в стихах. Если любовные стихотворения первых книг Ахматовой можно было бы сравнить с разрозненными страницами из различных романов, то цикл Заболоцкого — это законченное и композиционно выстроенное художественное произведение со своей идеей, с развитием действия и кульминацией просветления.

Интерпретация лирического произведения — процесс глубоко индивидуальный. Такой подход к интерпретации позволяет автору статьи говорить о своих личных ассоциациях, впускать в текст поток сознания. В данном случае это не есть нескромность, но закономерность, связанная с особенностями восприятия лирики.

Давайте откроем томик Заболоцкого и вместе прочитаем цикл «Последняя любовь».

Начинается созданный поэтом роман стихотворением «Чертополох» — не с картины первого свидания, а с изображения неожиданно вспыхнувшей душевной драмы.

Принесли букет чертополоха
И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар, и суматоха,
И огней багровый хоровод.

Первая же строка вызывает в сознании странный диссонанс: не принято создавать букеты из чертополоха! В народном восприятии это колючее сорное растение, именуемое татарином (татарником), мордвином, муратом (В.И. Даль), соединяется с представлением о вредном, нечистом, злом.

Очевидно, именно слово “мурат” подтолкнуло Льва Толстого к созданию поэтического образа несгибаемого, обладающего поразительной волей к жизни придорожного татарника в повести «Хаджи Мурат». С этих пор в сознании, наполненном литературными ассоциациями, образ этого растения получил ореол страстности и романтизма.

Что же для лирического героя Заболоцкого внезапно вспыхнувшая любовь? Чертополох — чёрт, нечисть, страсть, черта, разделяющая жизнь; полыхание, всполохи, огонь, очистительное пламя, которое не бывает нечистым. Роковое соединение тёмного с высоким. Душевный пожар, сумятица чувств, багровый (не багряный) хоровод огней.

Эти звёзды с острыми концами,
Эти брызги северной зари
И гремят и стонут бубенцами,
Фонарями вспыхнув изнутри.

Звёзды — звезда с звездою говорит — высокий свет, к которому стремишься; но звёзды — с острыми концами, которые могут ранить тело и душу. Северная заря — Аврора — звездою севера явись — лента зари забрызгана звёздами; брызги — это когда что-то разлилось или разорвалось — или брызги фонтана — ворвались, как маленькие черти, в святилище, где сон и фимиам…

Цветы чертополоха — гремят и стонут бубенцами — образ русской дороги — колокольчик звенит — этот стон у нас песней зовётся… Фонарями — ночь, улица, фонарь, аптека — вспыхнув изнутри — и только маленький фонарщик… Пушкинская мелодия и бесконечная русская дорога, долг и неутолимая страстность сплавлены воедино.

Самое первое слово — глагол: принесли. Кто принёс? Нет, не я. Но кто внёс в мою комнату этот букет? И почему у меня нет сил его убрать? Выкинуть вон? Те, кто принёс, обладают особой властью, давая неизбежность и право измученной, испепелённой страданиями душе пережить это внезапно раскрывшееся чувство.

Прислушиваясь к себе, вглядываясь в странный букет, лирический герой видит во вспышках раскрывшихся бутонов полыханье рождающихся вселенных, с ясностью ощущает человека — микрокосмом, душу и тело — воплощением космической борьбы материи и духа.

Это тоже образ мирозданья,
Организм, сплетённый из лучей,
Битвы неоконченной пыланье,
Полыханье поднятых мечей.
Это башня ярости и славы,
Где к копью приставлено копьё,
Где пучки цветов, кровавоглавы,
Прямо в сердце врезаны моё.

Странный букет навевает сон — быль? Навь и явь — как их различить? Образ женщины — “сказочной птицы” — архетип русского сознания — связан с образом “высокой темницы” — башни, терема, где живут царские дочери-невесты. Чёрная, как ночь, решётка преграждает путь герою. Но герой — не сказочный богатырь, не прискачет к нему на помощь Сивка-Бурка.

Но и я живу, как видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах ей.
И встаёт стена чертополоха
Между мной и радостью моей.

Это горькое осознание, как образ острого, ранящего, пронзающего насквозь (“простёрся шип клинообразный” в «Чертополохе» — “проколовший меня смертоносной иглой” в «Можжевеловом кусте»), проходит через весь цикл «Последняя любовь».

И последняя строка — “взор её неугасимых глаз” — негасимая лампада — вечная лампада зажжена — ореол святости, ощущение великого таинства.

Пятистопный песенный хорей сменяется трёхстопным, вальсирующим на волнах анапестом «Морской прогулки».

На сверкающем глиссере белом
Мы заехали в каменный грот,
И скала опрокинутым телом
Заслонила от нас небосвод.

Если чертить сюжетную линию романа, то нужно написать: герой со своей возлюбленной едут из города, где трудно встречаться, на море, в Крым. Банальная псевдоромантическая поездка? Подальше от жены, к ласкающему морю? Для лирического героя цикла это не так. Каждый день, каждый взгляд он воспринимает как горький подарок, в событиях видит отражение вечности.

В первом стихотворении — взгляд в небо, соотнесение своего мироощущения с законами мироздания, высшими законами. Во втором — обращение к воде как символу подсознания, погружение в мир отражений, попытка постичь законы превращения тела и движений души.

“В подземном мерцающем зале”, под нависшей неживой массой, вдруг ставшей одушевлённой — телом — скалы, страсти теряют накал, человеческое тело теряет вес и значимость.

Мы и сами прозрачными стали,
Как фигурки из тонкой слюды.

Отражённый мир всегда притягивал внимание поэтов и художников. Бликующие, множащиеся, дробящиеся отражения у Заболоцкого приобретают метафизический смысл. Люди пытаются осознать себя в отражениях, а те, как законченные стихи, уже отделились от своих прототипов-создателей, подражают, но не копируют их.

Под великой одеждою моря,
Подражая движеньям людей,
Целый мир ликованья и горя
Жил диковинной жизнью своей.

Жизнь человека отражается дважды — в космосе и в воде, и вертикаль духа связывает две стихии.

Что-то там и рвалось, и кипело,
И сплеталось, и снова рвалось,
И скалы опрокинутой тело
Пробивало над нами насквозь.

Загадка отражений завораживает, но остаётся нераскрытой: водитель увозит экскурсантов из грота, и “высокая и лёгкая волна” уносит лирического героя из реальной жизни, жизни воображения и духа — в сон быта.

И в конце второго стихотворения появляется образ, который тоже станет сквозным для всего цикла, — образ лица (твоё лицо в его простой оправе) как воплощения жизни души.

…И Таврида из моря вставала,
Приближаясь к лицу твоему.

Не возлюбленная приближается к берегам Крыма, но Таврида, древняя, насыщенная памятью земля, как живая, встаёт навстречу женщине, словно вглядываясь в её лицо, пытаясь распознать, насколько потоки её сознания синхронизированы с глубинными токами рождающей земли.

Кульминация сюжетной части цикла — стихотворение «Признание». Это не простое признание в любви. Женщина, которую любит лирический герой, — необычное существо. Веселье и печаль — земные чувства, которые может испытывать простая женщина. Героиня цикла — “не весёлая, не печальная”, она обвенчана с ветром в поле, она сходит к возлюбленному с неба; соединяясь с ней, он словно бы соединяется с мировой душой. Но её магическое начало не просто затаено, скрыто — оно заковано в оковы — “высокая темница // И решётка, чёрная, как ночь”. Заковано кем? Судьбой? Роком? Это остаётся неизвестным так же, как и кто же принёс букет чертополоха.

Стремление выявить в полной мере подлинную — колдовскую, надмирную — сущность (вечную женственность?) вызывает страстные попытки разорвать оковы. Поцелуи сказочного принца разрывают чары волшебного сна — герой разрывает оковы “слезами и стихотвореньями”, которые прожигают не тело, но душу.

Человек — это мир, замок, башня (отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня, чернобровую девицу), в которую надо ворваться.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Мир полуночной тайны не становится плоским: даже слёзы — не слёзы, они только чудятся, может быть, они только отзвук собственных слёз, а дальше, за ними, — ещё одна решётка, чёрная, как ночь…

И вновь, как в «Морской прогулке», кружит нас четырёхстопный анапест — это «Последняя любовь». В первых трёх стихотворениях мы видим только лирического героя и его возлюбленную, здесь же появляется третье лицо — наблюдатель, шофёр. И повествование ведётся не от первого лица, как раньше, а от лица автора, что даёт возможность взглянуть на ситуацию со стороны.

Вечер. Водитель такси привозит пассажиров к цветнику и ждёт их, пока они гуляют.

…Пожилой пассажир у куртины
Задержался с подругой своей.
И водитель сквозь сонные веки
Вдруг заметил два странных лица,
Обращённых друг к другу навеки
И забывших себя до конца.

Заметил не фигуры, не позы — лица! Лица не влюблённые, не восторженные, не восхищённые — странные. Любовь для героев — не лёгкий флирт, не физиологическое влечение, но гораздо больше: забвение себя, обретение смысла жизни, когда человек вдруг понимает: так вот для чего дана душа! Такая любовь освящена свыше.

Два туманные лёгкие света
Исходили из них…

Описание великолепной цветущей клумбы — “красоты уходящего лета” — напоминает стихи Заболоцкого раннего с его дерзкими и красноречивыми сравнениями. Но тогда это было самоцелью — здесь же становится средством создания контраста между торжеством жизни, праздником природы и неизбежностью человеческого горя.

Цветочный круг, по которому молча идут наши герои, кажется бесконечным, но шофёр — наблюдатель — знает, что кончается лето, “что давно уж их песенка спета”. Но герои пока этого не знают. Не знают? Почему же они идут молча?

Южное счастье действительно кончилось. Снова, как в первом стихотворении, пятистопный хорей, повествование от первого лица, Москва и невозможность встречаться: “Голос в телефоне”. Лицо живёт отдельно — и голос тоже отделяется от тела, словно обретая собственную плоть. Сначала он “звонкий, точно птица”, чистый, сияющий, как родник. Затем — “дальнее рыданье”, “прощанье с радостью души”. Голос наполняется покаяньем и пропадает: “Сгинул он в каком-то диком поле…” А где же ещё должен был пропасть голос красавицы, обвенчанной — в поле — с ветром? Но это не летнее ковыльное поле — это поле, по которому гуляет вьюга. Чёрная решётка темницы превращается в чёрный телефон, голос — пленник чёрного телефона, душа — отражение духа в теле — кричит от боли…

Шестое и седьмое стихотворения теряют названия, их заменяют безликие звёздочки. Строки становятся короче, стихотворения — тоже. Шестое — двустопный амфибрахий, седьмое — двустопный анапест.

“Клялась ты до гроба // Быть милой моей” — до гроба не получилось. “Мы стали умней”? Счастье до гроба… Бывает ли оно? Вновь возникают мотивы воды, отражений, лебедь — птица сказки, мечты — уплывает к земле — любовная лодка разбилась о быт; вода блещет одиноко — дай войти в эти очи тяжёлые — в ней уже никто не отражается — только ночная звезда.

Торжествующие цветы куртины осыпались — только посредине панели лежит полумёртвый цветок. Лежит не в свете огней, а в белом сумраке — в белом саване — дня — “Как твоё отраженье // На душе у меня”.

Букет чертополоха с клинообразными шипами словно возвращается в «Можжевеловом кусте». Мы снова входим вместе с лирическим героем в причудливые переплетения образов сна, связываем начало и конец любовной истории сквозными мотивами.

Я увидел во сне можжевеловый куст,
Я услышал вдали металлический хруст,
Аметистовых ягод услышал я звон,
И во сне, в тишине, мне понравился он.

Можжевельник наших среднерусских лесов — куст, ветвями которого устилают дорогу уходящим в последний путь — ягоды не вызревают. Можжевеловые кусты Крыма — почти деревья — священные деревья для местных народов — знойное солнце, ароматное облако смолистых запахов — звон цикад — красно-лиловые ягоды. Человек идёт по траве, наступает на сухую ветку — ветка хрустнула под ногой — как хрустит металл? Солнечное полыханье поднятых мечей, звон битвы — превращается в разрушение, в металлический хруст… Парная рифмовка словно бы укорачивает стих, дыхание становится тише и реже.

Стена чертополоха возвращается мраком древесных ветвей, сквозь который просвечивает “чуть живое подобье улыбки твоей”. Уже не видно лица — осталась лишь улыбка — Чеширский кот — которая живёт в сознании лирического героя — ценность — мне было довольно того, что след гвоздя был виден вчера — тает, как развеивается аромат смолы.

Надо растить свой сад!

Но тучи рассеялись, наваждение ушло:

В золотых небесах за окошком моим
Облака проплывают одно за другим,
Облетевший мой садик безжизнен и пуст…
Да простит тебя бог, можжевеловый куст!

Страсти улеглись, прощение послано, любовная история завершена. Казалось бы, цикл закончен. Но лирический герой вглядывается в свою душу, в свой “облетевший садик”, настойчиво вопрошая: зачем? Почему мне была ниспослана эта любовь-испытание? Если всё прошло, то что же осталось?

Ответ на этот вопрос приносит кульминация духовная — девятое стихотворение «Встреча». Эпиграф его — камертон, по которому настроены важнейшие образы цикла: “И лицо с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавевшая дверь, — улыбнулось…” (Л.Толстой. «Война и мир»).

Лирический герой — “вечный мизантроп”, потерявший веру в жизнь, отчуждённый от людей чередой тяжких испытаний — вспоминает о первой встрече с женщиной, благодаря которой скорлупа недоверия дала трещину, а затем и вовсе растворилась в живительных лучах радости.

Как открывается заржавевшая дверь,
С трудом, с усилием, — забыв о том, что было,
Она, моя нежданная, теперь
Своё лицо навстречу мне открыла.
И хлынул свет — не свет, но целый сноп
Живых лучей, — не сноп, но целый ворох
Весны и радости, и вечный мизантроп,
Смешался я…

Неугасимый свет жизни, освящённой любовью, вновь зажёгся для героя, овладел его мыслями и заставил открыть окно в сад — раскрыть свою душу навстречу проявлением мира. Мотыльки из сада помчались навстречу абажуру — я словно бабочка к огню — сама жизнь, сама любовь — один из них доверчиво уселся на плечо героя: “…Он был прозрачен, трепетен и розов”.

Радость существования — это высшее единство, и анализ попыткой классифицировать чувства и ощущения порой разрушает эту радость.

Моих вопросов не было ещё,
Да и не нужно было их — вопросов.

У человеческих поступков есть несколько уровней: уровень событийный, сюжетный, сущность которого понимается обыденным сознанием, и уровень, выводящий на бытие Мировой Души. История любви героя на первом уровне закончилась расставанием, но она подняла его душу над обыденностью, помогла ему познать в себе подлинного человека, до того скрытого коростой недоверия и горя, подарила свет — “целый ворох весны и радости”. И помогает жить дальше — под золотыми небесами, где проплывают облака, над золотыми листьями аллей.

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она, —
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Это эпилог — стихотворение «Старость». Повествование от третьего лица. Осень. Супруги, прожившие вместе жизнь, понимают каждый взгляд друг друга. К ним пришло прощение и покой, души их горят “светло и ровно”. Крест страдания, который несли они, оказался животворным.

Изнемогая, как калеки,
Под гнётом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.

С тех пор эти ель и сосна вместе растут. Их корни сплелись, их стволы тянулись вверх рядом к свету… Прекрасная пальма осталась на горючем утёсе.

И пришло осознание, что счастье — “лишь зарница, // Лишь отдалённый слабый свет”. Отсвет иной — высшей — радости. Но не это главное: кроме фатализма, в стихотворении — позитивное утверждение, что счастье — синяя птица, светлый конь — “требует труда”! Труда нашего, человеческого, который один способен создать противовес роковому принесли.

Кольцевая композиция: свет листьев, образ человеческих душ — горящих свечей — в концовке стихотворения.

Огненное смятение чертополоха переплавилось в золото понимания. Цикл — круг, роман — завершён.

Спонсор публикации: каталог онлайн интернет радио http://radiovolna.net/. В каталоге, который для удобства рубрицирован по жанрам, странам и языкам, каждый легко найдет радиостанцию, соответствующую его вкусовым предпочтениям. RadioVolna представляет радио различных музыкальных стилей и жанров – от современной популярной и танцевальной музыки до фолка и кантри, от классики и ретро до рока и техно, от джаза и блюза до шансона и городского романса. Новостные радиостанции предложат самую свежую информацию всем тем, кто намеревается быть постоянно в курсе главных мировых событий, кому интересны комментарии и мнения экспертов, кто хочет следить за котировками ценных бумаг и валют. Благодаря современным технологиям теперь в самом отдаленном уголке земного шара можно слушать любимые радиостанции в прекрасном качестве.

Текст

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 2

Очарована, околдована. Стихотворение "Признание". Романс

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 3

Стихотворение Николая Заболоцкого "Признание" и романс "Очарована,околдована. "

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 4

Но нет, писал стихи 54-летний серьезный человек с внешностью и манерами бухгалтера: гладко причесанный и выбритый, в очках, аккуратно-педантичный.

Более того, Заболоцкий до 1957 года, когда создал цикл «Последняя любовь», вообще был чужд интимной лирике. Про любовь к женщине он не писал ни в молодости, ни в более зрелые годы. И вдруг — дивный лирический цикл на излете жизни. Включающий в себя в том числе «Облетают последние маки. », Обрываются речи влюбленных,/ Улетает последний скворец…» (Узнали? Это песни из кинофильма «Служебный роман»). Что же произошло? Чтобы ответить на вопрос, придется заглянуть в личную жизнь поэта.

Николай Заболотский (именно так, Заболоцким с ударением на предпоследнем слоге он стал только в 1925 году) родился 24 апреля 1903 года. Детство его прошло в Уржуме Вятской губернии. Более известен другой уроженец Уржума — Сергей Костриков (партийная кличка — Киров). Именем последнего теперь зовется и областной центр, и вся область. Заболоцкому же в Кирове посвящена одна-единственная мемориальная доска на улице Дрелевского — там жил его отец, и он его навещал.

В Питере Заболоцкий был участником группы ОБЭРИУ вместе с Д. Хармсом и другими поэтами-экспериментаторами. Отношение к женщинам у обэриутов сложилось чисто потребительским. Заболоцкий был в числе тех, кто «ругал женщин яростно» (по воспоминаниям Е. Шварца). Ему принадлежит утверждение «Курица — не птица, баба — не поэт». В частности, они терпеть не могли друг друга с Ахматовой. Очевидно, сложившееся в юности пренебрежительное отношение к противоположному полу Заболоцкий пронес почти через всю жизнь. Поэтому любовной лирики не создавал.
Николай Заболоцкий
Тем не менее брак Николая Алексеевича получился прочным и удачным (опять-таки за исключением последних двух лет жизни). В 1930 году он, к удивлению друзей, женился на выпускнице того же герценского педагогического института Екатерине Клыковой — пятью годами его моложе. Она была стройна, за­стенчива, темноглаза, немного­словна. Не красавица, но прекрасная жена, мать, хозяйка. В ней угадывалась восточная примесь. В том числе в поведении с мужем — ровным и робким.

Постепенно Заболоцкий отходит от обэриутов, его эксперименты со словом и образом расширяются. К середине 30-х годов Николай — довольно известный поэт.

А потом — арест после ложного доноса в 1938 году: событие, разделившее на две части и жизнь его, и творчество. Заболоцкого на следствии истязали, но он так ничего и не подписал. Может быть, поэтому ему дали минимальные пять лет. Многие писатели были перемолоты ГУЛАГом — Бабель, Хармс, Мандельштам. Заболоцкий выжил — как считают биографы, благодаря семье и супруге, которая была его ангелом-хранителем.

Жена и двое детей немедленно приехали к Николаю Алексеевичу в Караганду, как только это стало возможным. Лишь в 1946 году поэт освободился. Способствовали этому перевод «Слова о полку Игореве», начатый еще до ареста, а также хлопоты известных писателей, особенно Фадеева.

Ему разрешили с семьей поселиться в Москве — свою дачу в Переделкине предоставил писатель Ильенков; восстановили в союзе писателей. Он много занимался переводами, особенно грузинских поэтов. Постепенно все наладилось. Публикации, достаток (за переводы хорошо платили), известность, отдельная квартира в Москве, даже орден Трудового красного знамени в 1957 году (опять-таки за переводы). Но лагеря наложили свой отпечаток. Заболоцкий стал мнителен, осмотрителен, насторожен. В стихах состоялось возращение к классическим традициям.

Совершенно точно, что ранний и поздний Заболоцкий — как два разных поэта. В творческом отношении послелагерные годы были лучшими в его жизни. Он создает стихи, дивные по своей прелести. Рядом — супруга, преданная, как собака. Правда, здоровье подточено ГУЛАГом — в 1955-м году у него случился первый инфаркт. А затем происходит то, чего Николай Алексеевич никак не ожидал — от него уходит жена.

Впрочем, ничего не бывает «вдруг». Екатерина Васильевна, жившая многие годы ради мужа, не видела от него ни заботы, ни ласки. Он обращался с ней жестоко, порой деспотично. Вот строки из его стихотворения «Жена»:

С утра он все пишет да пишет,
В неведомый труд погружен.
Она еле ходит, чуть дышит,
Лишь только бы здравствовал он.

Так и было в семье Заболоцких. Вряд ли Екатерина Васильевна была довольна таким положением. И в 1956 году, в возрасте 48 лет, она уходит к Василию Гроссману — писателю, известному сердцееду. «Если бы она проглотила автобус, — пишет сын Корнея Чуковского Николай, — Заболоцкий удивился бы меньше!»

За удивлением последовал ужас. Поэт был сокрушен, беспомощен и жалок. Несчастье прибило его к одинокой, молодой (28 лет), умной женщине Наталье Роскиной. У него хранился телефон какой-то дамы, любившей его стихи. Вот и все, что он о ней знал. Она же с юности читала наизусть чуть ли не все его стихотворения. Он ей позвонил. Потом они стали любовниками — с ее стороны это больше была жалость (по крайней мере, так она объясняла в воспоминаниях).

Любопытно, что Гроссман был для Натальи чем-то вроде приемного отца — опекал ее еще девочкой, когда отец Роскиной, его друг, погиб на фронте.

Все переплелось, но никто не был счастлив. Каждый в этом треугольнике (Заболоцкий, его супруга и Роскина) мучился по-своему. Однако именно из личной трагедии поэта и родился цикл лирических стихов «Последняя любовь» — один из самых щемящих и талантливых в русской поэзии.

Перечитайте стихотворения 1957 года — «Гроза идет», «Голос в телефоне», «Можжевеловый куст», «Встреча», «Сентябрь», «Послед­няя любовь», «Кто мне откликнулся в чаще лесной?» Вы не пожалеете. Но даже на их фоне «Признание» стоит обиняком. Это — подлинный шедевр, целая буря чувств и эмоций. Примечательно, что лирическая героиня цикла была едина в двух лицах — в некоторых стихах угадывается Клыкова (причем их больше), в других — Роскина. Вот и в «Признании» обе этих женщины как бы соединились в одну.

Екатерина Васильевна вернулась к мужу в 1958-м. Этим годом датируется еще одно знаменитое стихотворение Н. Заболоцкого «Не позволяй душе лениться». Его писал смертельно больной человек. Пережить радость соединения им было не суждено: поэта постиг второй инфаркт. Спустя полтора месяца, 14 октября 1958 года, он умер.

Осталось творческое наследие, которое, как и все талантливое, с годами становится лишь прекрасней.

Романс этот кто только не пел и группа "Санкт-Петербург и Михаил Звездинский и Александр Малинин и т.д.
Всегда считала, что автор музыки Михаил Звездинский.
А вот, что нашла в нескольких источниках в интерненте:

1."Во всех источниках указывается,чо автор музыкм Михаил Звездинский.Правда у Заболоцкого стихотворение начинается со слов "Зацелована,заколдована. " ,и состоит из пяти строф.Четвёртой строфы,на мой взгляд лучшей из всех,почему то нет в песне.
Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

В процессе поиска полной версии песни,обнаружил,что музыка оказывается питерского барда Александра Лобановского.И что даже были судебные ссоры из за этой песни (и нескольких других).Прошерстил все альбомы Лобановского,но этой песни ни в одном не обнаружил.И только недавно нашёл эту песню в исполнении Лобановского.Правда немного отличающегося от привычного исполнения, но к моему радостному изумлению-полностью.Т.е. все пять куплетов.
Так,что лично для меня авторство не вызывает сомнений.
Для меня только остаётся вопросом-почему Звездинский (Малинин и др.),исполняли её не полностью.Что они нашли крамольного в 4-ой строфе.Полностью красивый романс,стал был ещё прекрасней.-

Это авторский текст стихотворения Николая Заболоцкого (1903-1958). Популярная песня на его основе называется "Очарована, околдована" (текст Заболоцкого при этом немного изменен), автор песни - питерский бард Александр Лобановский (р. 1935). В годы Перестройки авторство песни пытался присвоить себе Михаил Звездинский, который оказался шарлатаном. В итоге в 1990 Лобановский обратился в ВААП с просьбой в судебном порядке подтвердить свое авторство песни "Очар ована, околдована", а также еще пяти песен, присвоенных Звездинским. Суд подтвердил авторство Лобановского.

Александр Лобановский http://www.a-pesni.golosa.info/drugije/otcharovana.htm

И еще одно прекрасное исполнение романса на стихи Николая Заболоцкого

вся

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 5

ПРИЗНАНИЕ - стихотворение Заболоцкий Н. А.

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 6

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится - не убавится,
Что не сбудется - позабудется.
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

слушать, скачать аудио стихотворение
ПРИЗНАНИЕ Заболоцкий Н. А.
к общему сожалению, пока аудио нет

анализ, сочинение или реферат о стихотворении
ПРИЗНАНИЕ:

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 7

Но. Если вы не нашли нужного сочинения или анализа и Вам пришлось таки написать его самому, так не будьте жмотами! Опубликуйте его здесь, а если лень регистрироваться, так пришлите Ваш анализ или сочинение на и это облегчит жизнь будущим поколениям, к тому же Вы реально ощутите себя выполнившим долг перед школой. Мы опубликуем его с указанием Ваших ФИО и школы, где Вы учитесь. Поделись знанием с миром!

«Признание» Н. Заболоцкого — ищите женщину

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Признание № 8

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,

И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

У многих меломанов на слуху замечательный романс «Очарована, околдована», который вошел в репертуар ряда исполнителей, от группы «Санкт-Петербург» до Александра Малинина. Между тем, мало кому известно, что произведение было создано на стихи «Признание» российского поэта Николая Заболоцкого, и входит в его знаменитый лирический цикл «Последняя любовь».

В юности Николай Заболоцкий, входивший в питерскую литературную групп ОБЭРИУ, был, по воспоминаниям очевидцев, ярым женоненавистникам. Именно ему принадлежит утверждение, что «курица – не птица, а баба – не поэт». Однако в 1930 году он, неожиданно для многих друзей, женился на Екатерине Клыковой, в которую влюбился до беспамятства.

Именно эта хрупкая женщина стала музой и ангелом-хранителем поэта. Иначе как объяснить тот факт, что, арестованный в 1938 году, Николай Заболоцкий не только смог избежать расстрела, но и выжил в ГУЛАГе, откуда вернулся спустя 8 лет – постаревший, больной, но мечтающий о встрече с женой и сыном.

Спустя несколько лет благодаря хлопотам друзей-литераторов семье Заболоцкий было разрешено поселиться в Подмосковье на даче одного из знакомых. Этот период считается одним из самых плодотворных в творчестве поэта, который, ко всему прочему, активно занялся переводами. Постепенно пришло признание и уважение коллег, широкая известность в литературных кругах, достаток и видимое благополучие. Однако в семейной жизни наметилась явная трещина. Дело в том, что Николай Заболоцкий был очень требователен и, порой даже, деспотичен к домочадцам. Работал он много, по 10-12 часов в сутки, и в это время в доме должна была стоять идеальная тишина. В противном случае скандал был неизбежен.

В итоге Екатерина Клыкова, обожавшая мужа, в 1956 году не выдержала психологического давления и ушла от него к писателю Василию Гроссману. Для Николая Заболоцкого эта новость стала громом среди ясного неба. Только теперь он смог осознать, что жена, которой отводилась роль прислуги, была для него самым близким человеком. Свои эмоции, страхи, обиды и надежды он попытался излить в стихах. В результате появились замечательные лирические произведения «Можжевеловый куст», «Гроза», «Сентябрь», «Голос в телефоне». Неожиданно у 54-летнего поэта вспыхивает роман с его давней поклонницей, 28-летней Натальей Роскиной, которая даже внешне очень сильно напоминает Екатерину Клыкову в молодости. В итоге образы двух женщин не только тесно переплетаются между собой, но и рождают проникновенные по красоте стихи для нового цикла под названием «Последняя любовь». Причем, даже сам Николай Заболоцкий не может ответить на вопрос, которую из двух женщин он действительно любит и боготворит.

В 1957 году лирический цикл был завершен. Финальным аккордом и самой крупной жемчужиной в этом стихотворном ожерелье стало «Признание», адресованное сразу обеим женщинам. Страсть и чувственность, легкая грусть и покорность судьбе – Николай Заблоцкий вложил в строчки всю свою душу, словно бы прося прощение у законной супруги, но при этом благодаря любовницу за подаренные ему минуты счастья. Собирательных характер образа главной героини произведения получился настолько ярким и волнующим, что критики единодушно заявили, что «Признание» является одним из лучших стихотворений Николая Заблоцкого.

Самое парадоксальное в том, что Наталья Роскина, оказавшись женщиной мудрой и дальновидной, после завершения цикла «Последняя любовь» попросту исчезла из жизни поэта. Зато законная супруга поспешила оставить своего любовника и вернулась в семью. Однако насладиться примирением паре так и не удалось – через несколько месяцев Николай Заболоцкий скончался от второго инфаркта.

Признание
Стихотворение Николая Заболоцкого

Зацелована, околдована, С ветром в поле когда-то обвенчана, Вся ты словно в оковы закована, Драгоценная моя женщина! Не веселая, не печальная, Словно с темного неба сошедшая, Ты и песнь моя обручальная, И звезда моя сумашедшая. Я склонюсь над твоими коленями, Обниму их с неистовой силою, И слезами и стихотвореньями Обожгу тебя, горькую, милую. Отвори мне лицо полуночное, Дай войти в эти очи тяжелые, В эти черные брови восточные, В эти руки твои полуголые. Что прибавится - не убавится, Что не сбудется - позабудется. Отчего же ты плачешь, красавица? Или это мне только чудится?

Послушать стихотворение Заболоцкого Признание

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Признание

Анализ стихотворения Заболоцкого Признание