Анализ стихотворения Заболоцкого Последняя любовь



Анализ стихотворений Заболоцкого Н. А.

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Последняя любовь № 1

December 29, 2015

Николай Заболоцкий – поэт и философ, которого по праву называют одной из самых загадочных и парадоксальных личностей XX века. Он был известен в литературных кругах как талантливый переводчик и самобытный мастер художественного слова. В жизни же представлял собой человека весьма рассудительного и рационального. Однако анализ стихотворений Заболоцкого говорит о том, что автор этих произведений – натура чувствительная и чрезвычайно отзывчивая.

Творческий путь Заболоцкого был труден и тернист, как, впрочем, и жизнь прочих писателей и поэтов начала прошлого века. Сегодня наследие этого автора занимает видное место в литературе. Вопреки неблагоприятным историческим событиям, во время которых Заболоцкий начал свой путь в литературе, он смог ввести в русскую поэзию новые темы.

Периодизация творчества Заболоцкого

В творчестве этого поэта выделяют три периода. Все они существенно отличаются друг от друга сюжетами и темами. Анализ стихотворений Заболоцкого, созданных в 20-х годах, говорит о том, что первому периоду его творчества присущ критический взгляд на бездуховность мещанского мира. В своих ранних творениях русский поэт делал акцент на рельефности и неожиданности изобразительных средств.

На более позднем этапе для Заболоцкого важными стали темы природы. Окружающий мир для него был не чем иным, как живым существом, наделенным разумом. Как и другие поэты, одухотворенные революцией, поэт искренне верил в невероятную силу событий, предшествовавших зарождению нового советского государства. Они, по убеждению Заболоцкого, могли освободить от эксплуатации не только людей, но и животных.

Главной темой в послевоенной лирике Заболоцкого стала человеческая душа. Чем отличается истинная красота от ложной? На этот вопрос стремился ответить поэт. Анализ стихотворений Заболоцкого, относящихся к позднему этапу, проясняет мнение автора относительно красоты человеческой души.

Что есть красота?

Красоте человеческой души поэт придавал немалое значение, что подтверждает анализ стихотворений Заболоцкого. Психологически насыщенные произведения «Некрасивая девочка», «Неудачник», «Жена» посвящены философским вопросам. Душевные качества, несомненно, важнее физических. Но почему-то в нашем мире людям с непривлекательными чертами живется намного сложнее, нежели тем, чья внешность не имеет изъянов. Анализ стихотворения Заболоцкого «Некрасивая девочка» доказывает важность для поэта одного из существенных аспектов человеческих взаимоотношений. Размышляя о внутренних качествах героини этого произведения, автор приходит к выводу, что красота души все же важнее.

Как мог он не видеть сокровище жизни своей?

Анализ стихотворения Заболоцкого «Жена» дает представление о том, насколько важны для русского классика были женская любовь и верность. Образ любящей женщины в этом произведении – это олицетворение верности и преданности. Взгляд ее робкий и болезненный. Ходит она тихо, беззвучно, пока муж ее пишет. И не знал ни Гете, ни Данте столь смиренной и преданной любви.

Есть лица – подобья ликующих песен…

Постигнуть глубину философских размышлений поэта можно, сделав анализ стихотворения «О красоте человеческих лиц». Заболоцкий говорит в этом произведений о внутреннем мире человека и о том, какое отражение он может иметь во внешнем облике. Лица автор сравнивает с хижинами, которые могут быть холодными и закрытыми. Они могут быть пустынными и темными. Но встречаются, однако, светлые и радостные, хотя внешне они неприметны.

Снова подтверждает преимущество душевной красоты над физической анализ стихотворения «О красоте человеческих лиц». Заболоцкий сравнивает человеческие лица с архитектурными строениями. Одни роскошны и прекрасны, но не вызывают в душе теплых чувств. Другие скромны и незатейливы, но ассоциируются с милыми, приятными воспоминаниями. Разделяя стихотворение на две части, автор посвящает последние строки людям некрасивым внешне, но прекрасным внутренне.

Красота, по мнению поэта, является огромной ценностью, которая способна сводить с ума и подчинять себе. Ее владельца посещают нередко надменность и тщеславие, в чем и заключается губительная сила физической красоты.

Душа обязана трудиться…

Для того чтобы понять идейное содержание поздних произведений поэта, необходимо сделать анализ стихотворения «Душа». Заболоцкий не дал произведению названия, но главным образом в нем стал внутренний мир человека, который поэт наделил некоторыми человеческими способностями. Душа, по его мнению, должна трудиться. Ведь душевная лень порождает эгоистичность, черствость и ограниченность. Заболоцкий полагал, что, делая себе поблажку, человек рискует утратить последнее и, быть может, главное в жизни. И даже тот, кто умудрен опытом и прошел немалый жизненный путь, должен непрерывно учить себя доброте, справедливости и состраданию. Важные философские вопросы, актуальные во все времена, поднимает анализ стихотворения Заболоцкого «Не позволяй душе лениться…».

Лирические произведения Заболоцкого были созданы под влиянием традиций Тютчева и Баратынского. Стихотворение «Гроза» наполнено метафорическими образами, призванными показать связь природы и человека.

К последним произведениям русского поэта относятся десять стихотворений, вошедших в цикл «Последняя любовь». За два года до смерти в супружеской жизни Заболоцкого произошел разлад. Поэт некоторое время тесно общался с Василием Гроссманом, автором легендарного романа «Жизнь и судьба». Супруга Заболоцкого не смогла остаться равнодушной к таланту и уму великого писателя. Разлад привел к недолгому расставанию, во время которого и создан был лирический цикл. Екатерина Васильевна вернулась в 1958 году к мужу. Спустя два месяца он скончался.

Наследие Николая Заболоцкого небольшое. Оно включается в себя всего лишь один том стихотворений и поэм. Но темы его произведений столь разнообразны и многогранны, что, без сомнения, этого поэта можно отнести к великим мастерам художественного слова XX века.

Ольга Ерёмина

Николай Заболоцкий. Цикл «Последняя любовь»: опыт восприятия

Картинка Анализ стихотворения Заболоцкого Последняя любовь № 2

“Очарована, околдована, // С ветром в поле когда-то повенчана…” Мы часто слышим по радио эти стихи, превращённые исполнителями в отдающий вульгарностью шансон. Но искажённый, потерявший одну строфу текст стихотворения Николая Заболоцкого «Признание» даже в этом случае не теряет благородно-сдержанного своего звучания, несёт в себе яркую энергию мужского восхищения тайной женственности, стремлением разгадать загадку женской души. Начинается стихотворение так:

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана…

Из цикла Николая Заболоцкого «Последняя любовь» (1956–1957) в школьных программах и учебниках по литературе встречаются два стихотворения: «Признание» и «Можжевеловый куст». Но говорить об этих произведениях вне цикла — значит рассматривать отдельные детали ткацкого стана, когда лишь все детали в своём взаимодействии дадут возможность увидеть узор, сотканный автором.

Цикл этот можно сравнить с “панаевским циклом” Н.А. Некрасова и с “денисьевским циклом” Ф.И. Тютчева. По стихотворениям Некрасова и Тютчева можно проследить историю любви, проникнуть в сущность её ключевых моментов, познать её торжество и драматизм. Безусловно, циклы эти интересны нам не только как свидетельства любви их авторов к Авдотье Панаевой и Елене Денисьевой, но важны как художественные творения, как документы развития человеческой личности и даже — в социально-психологическом плане — как отражения динамично развивающихся отношений мужчины и женщины в целом.

Однако между произведениями Некрасова и Тютчева, с одной стороны, и циклом Заболоцкого — с другой, есть существенное различие. Стихотворения первых двух авторов объединены в циклы исследователями их творчества — литературоведами. Заболоцкий же сам объединяет десять стихотворений в единое целое, создаёт цикл — круг, кольцо переплетённых, пересекающихся образов. Рассказывая о своём позднем чувстве, поэт сам ставит заглавную букву — и точку в истории любовных отношений.

Заболоцкий осознаёт «Последнюю любовь» именно как цикл. Он размещает стихотворения не точно по хронологии развития событий: стихотворение «Встреча» помещено девятым номером. По сути, поэт создаёт роман в стихах. Если любовные стихотворения первых книг Ахматовой можно было бы сравнить с разрозненными страницами из различных романов, то цикл Заболоцкого — это законченное и композиционно выстроенное художественное произведение со своей идеей, с развитием действия и кульминацией просветления.

Интерпретация лирического произведения — процесс глубоко индивидуальный. Такой подход к интерпретации позволяет автору статьи говорить о своих личных ассоциациях, впускать в текст поток сознания. В данном случае это не есть нескромность, но закономерность, связанная с особенностями восприятия лирики.

Давайте откроем томик Заболоцкого и вместе прочитаем цикл «Последняя любовь».

Начинается созданный поэтом роман стихотворением «Чертополох» — не с картины первого свидания, а с изображения неожиданно вспыхнувшей душевной драмы.

Принесли букет чертополоха
И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар, и суматоха,
И огней багровый хоровод.

Первая же строка вызывает в сознании странный диссонанс: не принято создавать букеты из чертополоха! В народном восприятии это колючее сорное растение, именуемое татарином (татарником), мордвином, муратом (В.И. Даль), соединяется с представлением о вредном, нечистом, злом.

Очевидно, именно слово “мурат” подтолкнуло Льва Толстого к созданию поэтического образа несгибаемого, обладающего поразительной волей к жизни придорожного татарника в повести «Хаджи Мурат». С этих пор в сознании, наполненном литературными ассоциациями, образ этого растения получил ореол страстности и романтизма.

Что же для лирического героя Заболоцкого внезапно вспыхнувшая любовь? Чертополох — чёрт, нечисть, страсть, черта, разделяющая жизнь; полыхание, всполохи, огонь, очистительное пламя, которое не бывает нечистым. Роковое соединение тёмного с высоким. Душевный пожар, сумятица чувств, багровый (не багряный) хоровод огней.

Эти звёзды с острыми концами,
Эти брызги северной зари
И гремят и стонут бубенцами,
Фонарями вспыхнув изнутри.

Звёзды — звезда с звездою говорит — высокий свет, к которому стремишься; но звёзды — с острыми концами, которые могут ранить тело и душу. Северная заря — Аврора — звездою севера явись — лента зари забрызгана звёздами; брызги — это когда что-то разлилось или разорвалось — или брызги фонтана — ворвались, как маленькие черти, в святилище, где сон и фимиам…

Цветы чертополоха — гремят и стонут бубенцами — образ русской дороги — колокольчик звенит — этот стон у нас песней зовётся… Фонарями — ночь, улица, фонарь, аптека — вспыхнув изнутри — и только маленький фонарщик… Пушкинская мелодия и бесконечная русская дорога, долг и неутолимая страстность сплавлены воедино.

Самое первое слово — глагол: принесли. Кто принёс? Нет, не я. Но кто внёс в мою комнату этот букет? И почему у меня нет сил его убрать? Выкинуть вон? Те, кто принёс, обладают особой властью, давая неизбежность и право измученной, испепелённой страданиями душе пережить это внезапно раскрывшееся чувство.

Прислушиваясь к себе, вглядываясь в странный букет, лирический герой видит во вспышках раскрывшихся бутонов полыханье рождающихся вселенных, с ясностью ощущает человека — микрокосмом, душу и тело — воплощением космической борьбы материи и духа.

Это тоже образ мирозданья,
Организм, сплетённый из лучей,
Битвы неоконченной пыланье,
Полыханье поднятых мечей.
Это башня ярости и славы,
Где к копью приставлено копьё,
Где пучки цветов, кровавоглавы,
Прямо в сердце врезаны моё.

Странный букет навевает сон — быль? Навь и явь — как их различить? Образ женщины — “сказочной птицы” — архетип русского сознания — связан с образом “высокой темницы” — башни, терема, где живут царские дочери-невесты. Чёрная, как ночь, решётка преграждает путь герою. Но герой — не сказочный богатырь, не прискачет к нему на помощь Сивка-Бурка.

Но и я живу, как видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах ей.
И встаёт стена чертополоха
Между мной и радостью моей.

Это горькое осознание, как образ острого, ранящего, пронзающего насквозь (“простёрся шип клинообразный” в «Чертополохе» — “проколовший меня смертоносной иглой” в «Можжевеловом кусте»), проходит через весь цикл «Последняя любовь».

И последняя строка — “взор её неугасимых глаз” — негасимая лампада — вечная лампада зажжена — ореол святости, ощущение великого таинства.

Пятистопный песенный хорей сменяется трёхстопным, вальсирующим на волнах анапестом «Морской прогулки».

На сверкающем глиссере белом
Мы заехали в каменный грот,
И скала опрокинутым телом
Заслонила от нас небосвод.

Если чертить сюжетную линию романа, то нужно написать: герой со своей возлюбленной едут из города, где трудно встречаться, на море, в Крым. Банальная псевдоромантическая поездка? Подальше от жены, к ласкающему морю? Для лирического героя цикла это не так. Каждый день, каждый взгляд он воспринимает как горький подарок, в событиях видит отражение вечности.

В первом стихотворении — взгляд в небо, соотнесение своего мироощущения с законами мироздания, высшими законами. Во втором — обращение к воде как символу подсознания, погружение в мир отражений, попытка постичь законы превращения тела и движений души.

“В подземном мерцающем зале”, под нависшей неживой массой, вдруг ставшей одушевлённой — телом — скалы, страсти теряют накал, человеческое тело теряет вес и значимость.

Мы и сами прозрачными стали,
Как фигурки из тонкой слюды.

Отражённый мир всегда притягивал внимание поэтов и художников. Бликующие, множащиеся, дробящиеся отражения у Заболоцкого приобретают метафизический смысл. Люди пытаются осознать себя в отражениях, а те, как законченные стихи, уже отделились от своих прототипов-создателей, подражают, но не копируют их.

Под великой одеждою моря,
Подражая движеньям людей,
Целый мир ликованья и горя
Жил диковинной жизнью своей.

Жизнь человека отражается дважды — в космосе и в воде, и вертикаль духа связывает две стихии.

Что-то там и рвалось, и кипело,
И сплеталось, и снова рвалось,
И скалы опрокинутой тело
Пробивало над нами насквозь.

Загадка отражений завораживает, но остаётся нераскрытой: водитель увозит экскурсантов из грота, и “высокая и лёгкая волна” уносит лирического героя из реальной жизни, жизни воображения и духа — в сон быта.

И в конце второго стихотворения появляется образ, который тоже станет сквозным для всего цикла, — образ лица (твоё лицо в его простой оправе) как воплощения жизни души.

…И Таврида из моря вставала,
Приближаясь к лицу твоему.

Не возлюбленная приближается к берегам Крыма, но Таврида, древняя, насыщенная памятью земля, как живая, встаёт навстречу женщине, словно вглядываясь в её лицо, пытаясь распознать, насколько потоки её сознания синхронизированы с глубинными токами рождающей земли.

Кульминация сюжетной части цикла — стихотворение «Признание». Это не простое признание в любви. Женщина, которую любит лирический герой, — необычное существо. Веселье и печаль — земные чувства, которые может испытывать простая женщина. Героиня цикла — “не весёлая, не печальная”, она обвенчана с ветром в поле, она сходит к возлюбленному с неба; соединяясь с ней, он словно бы соединяется с мировой душой. Но её магическое начало не просто затаено, скрыто — оно заковано в оковы — “высокая темница // И решётка, чёрная, как ночь”. Заковано кем? Судьбой? Роком? Это остаётся неизвестным так же, как и кто же принёс букет чертополоха.

Стремление выявить в полной мере подлинную — колдовскую, надмирную — сущность (вечную женственность?) вызывает страстные попытки разорвать оковы. Поцелуи сказочного принца разрывают чары волшебного сна — герой разрывает оковы “слезами и стихотвореньями”, которые прожигают не тело, но душу.

Человек — это мир, замок, башня (отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня, чернобровую девицу), в которую надо ворваться.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Мир полуночной тайны не становится плоским: даже слёзы — не слёзы, они только чудятся, может быть, они только отзвук собственных слёз, а дальше, за ними, — ещё одна решётка, чёрная, как ночь…

И вновь, как в «Морской прогулке», кружит нас четырёхстопный анапест — это «Последняя любовь». В первых трёх стихотворениях мы видим только лирического героя и его возлюбленную, здесь же появляется третье лицо — наблюдатель, шофёр. И повествование ведётся не от первого лица, как раньше, а от лица автора, что даёт возможность взглянуть на ситуацию со стороны.

Вечер. Водитель такси привозит пассажиров к цветнику и ждёт их, пока они гуляют.

…Пожилой пассажир у куртины
Задержался с подругой своей.
И водитель сквозь сонные веки
Вдруг заметил два странных лица,
Обращённых друг к другу навеки
И забывших себя до конца.

Заметил не фигуры, не позы — лица! Лица не влюблённые, не восторженные, не восхищённые — странные. Любовь для героев — не лёгкий флирт, не физиологическое влечение, но гораздо больше: забвение себя, обретение смысла жизни, когда человек вдруг понимает: так вот для чего дана душа! Такая любовь освящена свыше.

Два туманные лёгкие света
Исходили из них…

Описание великолепной цветущей клумбы — “красоты уходящего лета” — напоминает стихи Заболоцкого раннего с его дерзкими и красноречивыми сравнениями. Но тогда это было самоцелью — здесь же становится средством создания контраста между торжеством жизни, праздником природы и неизбежностью человеческого горя.

Цветочный круг, по которому молча идут наши герои, кажется бесконечным, но шофёр — наблюдатель — знает, что кончается лето, “что давно уж их песенка спета”. Но герои пока этого не знают. Не знают? Почему же они идут молча?

Южное счастье действительно кончилось. Снова, как в первом стихотворении, пятистопный хорей, повествование от первого лица, Москва и невозможность встречаться: “Голос в телефоне”. Лицо живёт отдельно — и голос тоже отделяется от тела, словно обретая собственную плоть. Сначала он “звонкий, точно птица”, чистый, сияющий, как родник. Затем — “дальнее рыданье”, “прощанье с радостью души”. Голос наполняется покаяньем и пропадает: “Сгинул он в каком-то диком поле…” А где же ещё должен был пропасть голос красавицы, обвенчанной — в поле — с ветром? Но это не летнее ковыльное поле — это поле, по которому гуляет вьюга. Чёрная решётка темницы превращается в чёрный телефон, голос — пленник чёрного телефона, душа — отражение духа в теле — кричит от боли…

Шестое и седьмое стихотворения теряют названия, их заменяют безликие звёздочки. Строки становятся короче, стихотворения — тоже. Шестое — двустопный амфибрахий, седьмое — двустопный анапест.

“Клялась ты до гроба // Быть милой моей” — до гроба не получилось. “Мы стали умней”? Счастье до гроба… Бывает ли оно? Вновь возникают мотивы воды, отражений, лебедь — птица сказки, мечты — уплывает к земле — любовная лодка разбилась о быт; вода блещет одиноко — дай войти в эти очи тяжёлые — в ней уже никто не отражается — только ночная звезда.

Торжествующие цветы куртины осыпались — только посредине панели лежит полумёртвый цветок. Лежит не в свете огней, а в белом сумраке — в белом саване — дня — “Как твоё отраженье // На душе у меня”.

Букет чертополоха с клинообразными шипами словно возвращается в «Можжевеловом кусте». Мы снова входим вместе с лирическим героем в причудливые переплетения образов сна, связываем начало и конец любовной истории сквозными мотивами.

Я увидел во сне можжевеловый куст,
Я услышал вдали металлический хруст,
Аметистовых ягод услышал я звон,
И во сне, в тишине, мне понравился он.

Можжевельник наших среднерусских лесов — куст, ветвями которого устилают дорогу уходящим в последний путь — ягоды не вызревают. Можжевеловые кусты Крыма — почти деревья — священные деревья для местных народов — знойное солнце, ароматное облако смолистых запахов — звон цикад — красно-лиловые ягоды. Человек идёт по траве, наступает на сухую ветку — ветка хрустнула под ногой — как хрустит металл? Солнечное полыханье поднятых мечей, звон битвы — превращается в разрушение, в металлический хруст… Парная рифмовка словно бы укорачивает стих, дыхание становится тише и реже.

Стена чертополоха возвращается мраком древесных ветвей, сквозь который просвечивает “чуть живое подобье улыбки твоей”. Уже не видно лица — осталась лишь улыбка — Чеширский кот — которая живёт в сознании лирического героя — ценность — мне было довольно того, что след гвоздя был виден вчера — тает, как развеивается аромат смолы.

Надо растить свой сад!

Но тучи рассеялись, наваждение ушло:

В золотых небесах за окошком моим
Облака проплывают одно за другим,
Облетевший мой садик безжизнен и пуст…
Да простит тебя бог, можжевеловый куст!

Страсти улеглись, прощение послано, любовная история завершена. Казалось бы, цикл закончен. Но лирический герой вглядывается в свою душу, в свой “облетевший садик”, настойчиво вопрошая: зачем? Почему мне была ниспослана эта любовь-испытание? Если всё прошло, то что же осталось?

Ответ на этот вопрос приносит кульминация духовная — девятое стихотворение «Встреча». Эпиграф его — камертон, по которому настроены важнейшие образы цикла: “И лицо с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавевшая дверь, — улыбнулось…” (Л.Толстой. «Война и мир»).

Лирический герой — “вечный мизантроп”, потерявший веру в жизнь, отчуждённый от людей чередой тяжких испытаний — вспоминает о первой встрече с женщиной, благодаря которой скорлупа недоверия дала трещину, а затем и вовсе растворилась в живительных лучах радости.

Как открывается заржавевшая дверь,
С трудом, с усилием, — забыв о том, что было,
Она, моя нежданная, теперь
Своё лицо навстречу мне открыла.
И хлынул свет — не свет, но целый сноп
Живых лучей, — не сноп, но целый ворох
Весны и радости, и вечный мизантроп,
Смешался я…

Неугасимый свет жизни, освящённой любовью, вновь зажёгся для героя, овладел его мыслями и заставил открыть окно в сад — раскрыть свою душу навстречу проявлением мира. Мотыльки из сада помчались навстречу абажуру — я словно бабочка к огню — сама жизнь, сама любовь — один из них доверчиво уселся на плечо героя: “…Он был прозрачен, трепетен и розов”.

Радость существования — это высшее единство, и анализ попыткой классифицировать чувства и ощущения порой разрушает эту радость.

Моих вопросов не было ещё,
Да и не нужно было их — вопросов.

У человеческих поступков есть несколько уровней: уровень событийный, сюжетный, сущность которого понимается обыденным сознанием, и уровень, выводящий на бытие Мировой Души. История любви героя на первом уровне закончилась расставанием, но она подняла его душу над обыденностью, помогла ему познать в себе подлинного человека, до того скрытого коростой недоверия и горя, подарила свет — “целый ворох весны и радости”. И помогает жить дальше — под золотыми небесами, где проплывают облака, над золотыми листьями аллей.

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она, —
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Это эпилог — стихотворение «Старость». Повествование от третьего лица. Осень. Супруги, прожившие вместе жизнь, понимают каждый взгляд друг друга. К ним пришло прощение и покой, души их горят “светло и ровно”. Крест страдания, который несли они, оказался животворным.

Изнемогая, как калеки,
Под гнётом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.

С тех пор эти ель и сосна вместе растут. Их корни сплелись, их стволы тянулись вверх рядом к свету… Прекрасная пальма осталась на горючем утёсе.

И пришло осознание, что счастье — “лишь зарница, // Лишь отдалённый слабый свет”. Отсвет иной — высшей — радости. Но не это главное: кроме фатализма, в стихотворении — позитивное утверждение, что счастье — синяя птица, светлый конь — “требует труда”! Труда нашего, человеческого, который один способен создать противовес роковому принесли.

Кольцевая композиция: свет листьев, образ человеческих душ — горящих свечей — в концовке стихотворения.

Огненное смятение чертополоха переплавилось в золото понимания. Цикл — круг, роман — завершён.

Спонсор публикации: каталог онлайн интернет радио http://radiovolna.net/. В каталоге, который для удобства рубрицирован по жанрам, странам и языкам, каждый легко найдет радиостанцию, соответствующую его вкусовым предпочтениям. RadioVolna представляет радио различных музыкальных стилей и жанров – от современной популярной и танцевальной музыки до фолка и кантри, от классики и ретро до рока и техно, от джаза и блюза до шансона и городского романса. Новостные радиостанции предложат самую свежую информацию всем тем, кто намеревается быть постоянно в курсе главных мировых событий, кому интересны комментарии и мнения экспертов, кто хочет следить за котировками ценных бумаг и валют. Благодаря современным технологиям теперь в самом отдаленном уголке земного шара можно слушать любимые радиостанции в прекрасном качестве.

автор: admin дата: 14th September, 2008 раздел: Стихотворения

Николай Заболоцкий. Цикл “Последняя любовь”

Сегодня я хочу Вас познакомить с циклом стихов Николая Заболоцкого «Последняя любовь» (1956–1957), в который вошли 10 стихотворений поэта. Стихотворения изумительно лиричные, тонкие, живые размещены автором в цикле не точно по хронологии развития событий. Лучше всего мы знакомы с третьим стихотворением цикла, которое звучит для нас хорошо знакомой песней:

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

З накомы-то знакомы, но многие ли из нас могут наверняка назвать автора стихотворения, да ещё и название цикла, в который оно когда-то вошло?

Цикл этот. написанный в конце жизни поэта ( 07.05.1903 – 14.10.1958) – это первые стихи Николая Заболоцкого о любви, не об абстракной любви, не о любви, как таковой, в жизни людей, не зарисовки из чужих судеб – а своё, личное, прожитое сердцем. Только в 2000 году, сын поэта – Никита Заболоцкий, в интервью газете “Труд” открыл тайну этого цикла, отвечая на вопрос журналиста:

Е. Константинова: Сдержанный, по свидетельству очевидцев, в обыденной жизни, Заболоцкий оставался таким же и в стихах. Но в цикле “Последняя любовь” чувства выплескиваются без оглядки…

Никита Заболоцкий: – Осенью 1956 года в семье Заболоцких произошел трагический разлад, основной причиной которого стал Василий Гроссман, автор знаменитого романа “Жизнь и судьба”. Поселившись в соседних корпусах на Беговой улице, Заболоцкие и Гроссманы быстро сблизились домами: дружили жены, дети, заинтересованно общались поэт и прозаик. Правда, отношения между этими слишком разными личностями были непростыми. Разговоры с Гроссманом, ядовито-ироничным, резким, всякий раз обращались к тому предмету, который растравлял старые душевные раны Заболоцкого, нарушал с трудом установившееся внутреннее равновесие, необходимое ему для работы. Екатерина Васильевна, как никто понимавшая состояние мужа, тем не менее не могла оставаться равнодушной к силе ума, таланту, мужскому обаянию Гроссмана. С их глубокой взаимной симпатией Заболоцкий мириться не мог. И в конце концов объявил: пусть Екатерина Васильевна уходит к Гроссману, а он найдет себе другую жену. 28 октября Заболоцкий позвонил почти незнакомой красивой молодой женщине из литературного круга – Наталии Александровне Роскиной – и попросил о встрече. Во время второго свидания сделал предложение. Но совместная жизнь не заладилась. Роскиной поэт посвятил нежно-трагическое стихотворение “Признание” (“Зацелована. Околдована…”). В первых числах февраля 1957 года они расстались. Заболоцкий погрузился в работу. А после разговоров с Екатериной Васильевной проникся убеждением, что пройдет время – и она вернется к нему. “Многие мои стихотворения, по существу, как ты знаешь, – писал отец маме в Ленинград 20 января 1958 года, – мы писали с тобою вместе. Часто один твой намек, одно замечание меняли суть дела… А за теми стихами, что писал я один, всегда стояла ты… Ты ведь знаешь, что ради моего искусства я всем прочим в жизни пренебрег. И ты мне в этом помогла”. В сентябре родители снова были вместе.” А в октябре Николай Заболоцкий ушёл из жизни…

Под катом все десять стихотворений:

1. Чертополох
2. Морская прогулка
3. Признание
4. Последняя любовь
5. Голос в телефоне
6. * * * (Клялась ты – до гроба)
7. * * * (Посреди панели)
8. Можжевеловый куст
9. Встреча
10. Старость

Принесли букет чертополоха
И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар, и суматоха,
И огней багровый хоровод.

Эти звёзды с острыми концами,
Эти брызги северной зари
И гремят и стонут бубенцами,
Фонарями вспыхнув изнутри.

Это тоже образ мирозданья,
Организм, сплетённый из лучей,
Битвы неоконченной пыланье,
Полыханье поднятых мечей.

Это башня ярости и славы,
Где к копью приставлено копье,
Где пучки цветов, кровавоглавы,
Прямо в сердце врезаны моё.

Снилась мне высокая темница
И решётка, чёрная, как ночь,
За решёткой – сказочная птица,
Та, которой некому помочь.

Но и я живу, как видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах ей.
И встает стена чертополоха
Между мной и радостью моей.

И простёрся шип клинообразный
В грудь мою, и уж в последний раз
Светит мне печальный и прекрасный
Взор её неугасимых глаз.

На сверкающем глиссере белом
Мы заехали в каменный грот,
И скала опрокинутым телом
Заслонила от нас небосвод.
Здесь, в подземном мерцающем зале,
Над лагуной прозрачной воды,
Мы и сами прозрачными стали,
Как фигурки из тонкой слюды.
И в большой кристаллической чаше,
С удивлением глядя на нас,
Отраженья неясные наши
Засияли мильонами глаз.
Словно вырвавшись вдруг из пучины,
Стаи девушек с рыбьим хвостом
И подобные крабам мужчины
Оцепили наш глиссер кругом.
Под великой одеждою моря,
Подражая движеньям людей,
Целый мир ликованья и горя
Жил диковинной жизнью своей.
Что-то там и рвалось, и кипело,
И сплеталось, и снова рвалось,
И скалы опрокинутой тело
Пробивало над нами насквозь.
Но водитель нажал на педали,
И опять мы, как будто во сне,
Полетели из мира печали
На высокой и лёгкой волне.
Солнце в самом зените пылало,
Пена скал заливала корму,
И Таврида из моря вставала,
Приближаясь к лицу твоему.

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не весёлая, не печальная,
Словно с тёмного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

Задрожала машина и стала,
Двое вышли в вечерний простор,
И на руль опустился устало
Истомленный работой шофёр.
Вдалеке через стёкла кабины
Трепетали созвездья огней.
Пожилой пассажир у куртины
Задержался с подругой своей.
И водитель сквозь сонные веки
Вдруг заметил два странных лица,
Обращённых друг к другу навеки
И забывших себя до конца.
Два туманные лёгкие света
Исходили из них, и вокруг
Красота уходящего лета
Обнимала их сотнями рук.
Были тут огнеликие канны,
Как стаканы с кровавым вином,
И седых аквилегий султаны,
И ромашки в венце золотом.
В неизбежном предчувствии горя,
В ожиданье осенних минут
Кратковременной радости море
Окружало любовников тут.
И они, наклоняясь друг к другу,
Бесприютные дети ночей,
Молча шли по цветочному кругу
В электрическом блеске лучей.
А машина во мраке стояла,
И мотор трепетал тяжело,
И шофёр улыбался устало,
Опуская в кабине стекло.
Он-то знал, что кончается лето,
Что подходят ненастные дни,
Что давно уж их песенка спета, —
То, что, к счастью, не знали они.

Раньше был он звонкий, точно птица,
Как родник, струился и звенел,
Точно весь в сиянии излиться
По стальному проводу хотел.

А потом, как дальнее рыданье,
Как прощанье с радостью души,
Стал звучать он, полный покаянья,
И пропал в неведомой глуши.

Сгинул он в каком-то диком поле,
Беспощадной вьюгой занесён…
И кричит душа моя от боли,
И молчит мой чёрный телефон.

Клялась ты – до гроба
Быть милой моей.
Опомнившись, оба
Мы стали умней.

Опомнившись, оба
Мы поняли вдруг,
Что счастья до гроба
Не будет, мой друг.

Колеблется лебедь
На пламени вод.
Однако к земле ведь
И он уплывёт.

И вновь одиноко
Заблещет вода,
И глянет ей в око
Ночная звезда.

Посреди панели
Я заметил у ног
В лепестках акварели
Полумёртвый цветок.
Он лежал без движенья
В белом сумраке дня,
Как твоё отраженье
На душе у меня.

Я увидел во сне можжевеловый куст,
Я услышал вдали металлический хруст,
Аметистовых ягод услышал я звон,
И во сне, в тишине, мне понравился он.

Я почуял сквозь сон лёгкий запах смолы.
Отогнув невысокие эти стволы,
Я заметил во мраке древесных ветвей
Чуть живое подобье улыбки твоей.

Можжевеловый куст, можжевеловый куст,
Остывающий лепет изменчивых уст,
Лёгкий лепет, едва отдающий смолой,
Проколовший меня смертоносной иглой!

В золотых небесах за окошком моим
Облака проплывают одно за другим,
Облетевший мой садик безжизнен и пуст…
Да простит тебя бог, можжевеловый куст!

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она, –
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотёмна.

Их речь уже немногословна,
Без слов понятен каждый взгляд,
Но души их светло и ровно
Об очень многом говорят.

В неясной мгле существованья
Был неприметен их удел,
И животворный свет страданья
Над ними медленно горел.

Изнемогая, как калеки,
Под гнётом слабостей своих,
В одно единое навеки
Слились живые души их.

И знанья малая частица
Открылась им на склоне лет,
Что счастье наше – лишь зарница,
Лишь отдаленный слабый свет.

Оно так редко нам мелькает,
Такого требует труда!
Оно так быстро потухает
И исчезает навсегда!

Как ни лелей его в ладонях
И как к груди ни прижимай, –
Дитя зари, на светлых конях
Оно умчится в дальний край!

Простые, тихие, седые,
Он с палкой, с зонтиком она, –
Они на листья золотые
Глядят, гуляя дотемна.

Теперь уж им, наверно, легче,
Теперь всё страшное ушло,
И только души их, как свечи,
Струят последнее тепло.

Заболоцкий Н.А.
Избранное. Кемерово. Кемеровское книжное издательство, 1974

Неповторимый,лирический-очень чувственный и идушевный,- один из лучших русских самобытных поэтов.

К этому сокровищу прикасаюсь после перерыва этак в десятка четыре лет. Удивительно, что восприятие сегодняшнее кажется таким же, как много лет назад. Немногие, даже весьма знаменитые и тронувшие чем-то вещи спустя такое время воспринимаются сегодня совсем иначе. Магия какая-то в этих стихах.

Богомол, да. Возникает чувство родства, когда читаешь его строки.

Вячеслав, магия несомненная

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Последняя любовь

Анализ стихотворения Заболоцкого Последняя любовь