Анализ стихотворения Тютчева В дороге



Cочинение «Анализ стихотворений Пушкина “Зимняя дорога” и Тютчева “Чародейкою Зимою”»

Картинка Анализ стихотворения Тютчева В дороге № 1

Волшебные и сказочные русские зимы любят все. Прозрачный морозный воздух, хлопья пушистого снега, хрустальные узоры на окнах, скрип саней. Чародейка-зима околдовывала и вдохновляла многих поэтов и писателей. Сколько чудесных поэтических строк посвящено этому времени года! Стихотворения А. С. Пушкина “Зимняя дорога” и Ф. И. Тютчева “Чародейкою Зимою…” – тоже о ней. Читая их, мы по-нрвому видим зиму и нам близки те чувства, какие она вызвала в душе постов.

У А. С. Пушкина в стихотворении “Зимняя дорога” зима тоскливая и холодная. Печальные поляны освещены холодным лунным светом. Пустынная зимняя дорога кажется поэту “скучной”. “Глушь и снег… Навстречу мне только версты полосаты попадаются одне”. Даже веселый колокольчик тройки “утомительно гремит”. Дорога кажется бесконечной, а в душу поэта закрадывается сердечная тоска, пробужденная песнями ямщика.

В такую холодную зимнюю ночь становится очень тоскливо и невольно мечтается о встрече с дорогим сердцу человеком возле горящего камина.

Загрузка...

Но зима может быть совсем иной, например такой, какой отразил ее в своем стихотворении “Чародейкою Зимою…” Ф. И. Тютчев. Здесь зима – добрая колдунья, окутавшая лес “снежной бахромой”, оковавшая его легкой пуховой цепью. Зимний лес стоит, очарованный волшебным сном. Когда солнце касается его своими лучами, лес вспыхивает и сияет “ослепительной красой”.

Величественная, волшебная и необыкновенная пора.

Словно живая, чародейка-зима меняет маски и играет с нами, заставляя нас то тосковать, то восхищаться ею.

Похожие сочинения

Ключевой образ стихотворения Б. Ахмадулиной «Свеча» переносит нас в пушкинскую эпоху, где сосредоточены дорогие автору произведения жизненные и творческие ценности. В стихотворении пушкинская тема воссоздается при помощи целого ряда художественных. смотреть целиком

Александр Александрович Блок-это поистине великий выдающийся поэт XX столетия.Мне кажется, правы те,кто говорили,что истинный поэт-лишь тот,кто живет одной жизнью с Родиной,разделяет ее судьбу в моменты всеобщего горя и счастья,тот,кто в своих произведения. смотреть целиком

Стихотворение А.А. Вознесенского «Первый лед» — небольшая элегическая зарисовка из жизни обычной молодой девушки. Влюбленная девочка мерзнет в автомате. Через все произведение проходит тема холода. Ее подчеркивает ряд художественных деталей: «зябкое. смотреть целиком

Стихотворение «Березы» — грустный рассказ лирического героя о себе и о своей родной земле. Центральным мотивом в нем является мотив сиротства. Тем дороже стала для него родная деревня, береза над могилой матери, шум листопада, символизирующий любование. смотреть целиком

В сокровищнице мировой поэзии ХХ столетия особое место занимает цикл «Стихотворения Юрия Живаго», которым Б. Пастернак завершил свой философский роман «Доктор Живаго».Каждое из этих стихотворений завораживает нас своей поэтической красотой, глубиной. смотреть целиком

Эту тему он продолжает четыре года спустя в стихотворении "К России"(1928). В нем он к тому, что написано выше, добавляет еще пару деталей, доказывавших его родство с Родиной: Мою ладонь географ строгий Разрисовал: тут все твои Большие. смотреть целиком

«Родная земля» — одно из стихотворений А. Ахматовой, объединенных темой Родины. Образ родной земли, созданный ею, привлекает своей необычностью: поэт написала о земле в буквальном смысле этого слова, придав, однако, ему философский смысл. Проследим. смотреть целиком

Анализ стихотворения Тютчева «Эти бедные селенья…»

Картинка Анализ стихотворения Тютчева В дороге № 2

Стихотворение «Эти бедные селенья…» написано по дороге из Москвы в родовое имение Тютчева — Овстуг и представляет собой смесь описательной и повествовательной лирики.

В стихотворени поэт делится своим настроением. мыслями, вызванными тем, что он видит вокруг себя. В стихотворении дается обобщающий образ современной поэту русской жизни, поэтическая картина жизни народа. Тему стихотворения определить не просто.

Стихотворение состоит из трех строф. В первой строфе автор видит видит «бедные селенья» и «скудную природу» — все это «край русского народа». Тютчев называет его «край родной долготерпенья». В этой строке мы видим сочувствие поэта к людям, живущим в»этих бедных селеньях».

Особую выразительность этой строфе придает анафора. Повторяемое в начале каждой строки слова получают значительную эмоциональную нагрузку, усиливает параллелизм строк и их выразительность:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа —

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Во второй строфе поэт говорит о загадке русской души, которую не понять «взору иноплеменных»:

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Третья строфа отражаает идейный смысл стихотворения, заключающегося в вере поэта в то, что Царь Небесный не оставил «земли родной» и «исходил благословляя» ее.

Поэт преклоняется перед нравственной силой русского народа и верит в него.

Многие годы для Ф.И. Тютчева число 15 июля было “блаженно роковым”. В этот день летом 1850 года он впервые увидел Елену Александровну Денисьеву – прекрасную русскую девушку. Любовь в нем вспыхнула сразу же, как будто что-то ударило в сердце. К этому моменту Тютчев был уже дважды женат, но он отдал всего себя, всю свою душу новой привязанности, почти порвав с семьей, однако не переставая по-своему любить жену. Об этом говорят его письма к ней: “Ах, насколько ты лучше меня, насколько выше! Сколько достоинства и серьезности в твоей любви, и каким маленьким и жалким я чувствую себя рядом с тобою!” И в этом была его драма.

Но еще в большей степени угнетало “людское суесловие” вокруг истории, о которой тогда много говорили. Тем не менее, наперекор молве, Тютчев принес в жертву своей любви положение в обществе. Для Елены ситуация оказалась гораздо сложнее, ведь свет всегда снисходительнее относится к мужчине, не прощая ничего женщине. За те четырнадцать лет, что они прожили вместе, ей пришлось пережить многое. Ее отвергли прежние знакомые, от нее отрекся отец, тетке пришлось уйти из Смольного института. "Толпа вошла, толпа вломилась в святилище души твоей", - пишет Тютчев в одном из стихотворений, посвященных ей.

Тютчев, несмотря на все мольбы Денисьевой, не узаконил свои отношения с ней, о чем часто сожалел после ее смерти. И считал себя виновным в произошедшем. Каждую годовщину ее смерти (4 августа 1864 г.) Тютчев переносил очень тяжело. Он заново переживал боль утраты любимого человека. За день до первой годовщины ее смерти, 4 августа 1865г, он написал стихотворение “Накануне годовщины 4 августа 1864 г.” и день спустя "Как неожиданно и ярко …".

Эти стихотворения были созданы Тютчевым практически одновременно, с промежутком в два дня. Оба относятся к Денисьевскому циклу, однако совершенно не похожи друг на друга. Даже размер у них разный. Несмотря на то, что большинство стихотворений Тютчев писал ямбом, "Накануне годовщины…" написан хореем. В нем преобладают шипящие согласные, а так же "р" и "с":

Вот бр еду я вдоль больш ой дор оги

В тих ом с вете гаснущ его дня…

Тяж ело мне, замир ают ноги…

Др уг мой милый, видиш ь ли меня?

Эпитеты "гаснущий день", "тихий свет", "последний отблеск дня" придают стихотворению темную окраску. А обращения "друг мой милый", "ангел мой" отдаляют действие стихотворения от реального мира. Все стихотворение пропитано ожиданием чего-то необъяснимого, нереального.

Стихотворение "Как неожиданно и ярко…" имеет полярно противоположную окраску. В нем преобладают звонкие "н", "л" и "м":

Она пол неба обхватил а

Эпитеты "влажная синева", "воздушная арка", "радужное видение" делают стихотворение более ярким, красочным. Для усиления эффекта Тютчев использует глаголы высокого штиля: "воздвиглась", "вонзила", "изнемогла". Только последняя строфа имеет окраску, сходную со стихотворением "Накануне годовщины…". В ней тоже много шипящих: "уш ло", "дыш иш ь", "ж ивеш ь". А глагол "побледнело" коренным образом изменяет настроение от предыдущих строф – от возвышенно-радостного к трагическому.

Различия в окраске этих стихотворений можно объяснить значением даты четвертого августа для Ф.И. Тютчева. Это был своеобразный барьер, через который ему приходилось переступать каждый год. Причем стихотворения писались по разные стороны от него.

Любовь Тютчева привнесла в его творчество новое мироощущение. С ней в его стихах возникла необычайная глубина, "какая-то исступленная стыдливость чувства и какая-то новая суеверная страсть, похожая на страдание и предчувствие смерти". Этой любви мы обязаны рождением великолепного лирического цикла стихов, обогативших русскую лирику бессмертными шедеврами.

Любовь и дружба как высокие, идеальные чувства, воспевались многими поэтами во все века и времена начиная с лириков античности. Из стихов о любви, про…

Анализ стихотворения Бориса Пастернака "Зимняя ночь". Елена Бахтина 11-й класс Кировский экономико-правовой лицей Зимняя ночь. Вы произнесли эти сл…

«… Когда за городом, задумчив я брожу…». Так Александр Сергеевич Пушкин начинает одноименное стихотворение. Читая это стихотворение становиться понят…

Ф. И. Тютчев

Картинка Анализ стихотворения Тютчева В дороге № 3


НАКАНУНЕ ГОДОВЩИНЫ 4 АВГУСТА 1864 г.

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня.
Тяжело мне, замирают ноги.
Друг мой милый, видишь ли меня?
Все темней, темнее над землею -
Улетел последний отблеск дня.
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня.
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Стихотворение это, написанное в канун первой годов-
щины со дня смерти Е. А. Денисьевой, занимает опреде-
ленное - и очень значительное - место в "Денисьевском
цикле". Безусловной предпосылкой понимания текста явля-
ется биографический комментарий. Он неоднократно давал-
ся в тютчевской литературе. И все же необходимо под-
черкнуть, что если мы представим себе двух читателей -
одного, ничего не знающего об отношениях поэта и Е. А.
Денисьевой, но воспринимающего текст как произведение
искусства, и другого, рассматривающего стихотворение
лишь как документ в ряду других - художественных, эпис-
толярных, дневниковых и пр. - освещающих эпизод из би-
ографии Тютчева, то дальше от понимания значения этого
произведения будет, конечно, второй, при всем богатстве
его сведений. Здесь уместно сослаться на самого Тютче-
ва, писавшего: ". вы знаете, как я всегда гнушался
этими мнимо-поэтическими профанациями внутреннего
чувства, этою постыдною выставкою напоказ своих язв
сердечных. боже мой, боже мой! да что общего между
стихами, прозой, литературой, целым внешним миром и
тем. страшным, невыразимо невыносимым, что у меня в
эту самую минуту на душе происходит. ", Рассмотрим,
как мысль Тютчева воплощается в тексте стихотворения.
Как и "Два голоса", анализируемый текст отчетливо чле-
нится на параллельные сегменты. Композиционный и смыс-
ловой параллелизм составляющих его трех строф очевиден
и составляет интуитивную читательскую данность, Повторы
последнего стиха каждой строфы, повторы лексических
единиц в аналогичной позиции, параллелизм интонаций
позволяют рассматривать три строфы как три парадигмати-
ческих формы некоторой единой смысловой конструкции.
Если это так, то лексика этих строф должна образовывать
соотнесенные замкнутые циклы. Каждый текст имеет свой
мир, грубым, но адекватным слепком которого является
его словарь. Перечень лексем текста -

________________________________________
Тютчев Ф. И. Стихотворения. Письма. М. 1957. С.
448-449.
________________________________________

это предметный перечень его поэтического мира. Монтаж
лексем создает специфическую поэтическую картину мира.
Попробуем составить микрословари строф, расположив
их параллельно, и сделаем некоторые наблюдения над лек-
сикой текста. I II III ангел ангел (2) бреду б большой в вдоль видеть видеть видеть витать вот вот все гаснущий где где день день день(2) дорога друг душа жить завтра завтра(2) замирать земля и ли ли ли милый мир мой мой мой(2) молитва мы над ни ноги отблеск память печаль последний роковой с свет темнее (2) тихий тот ты (2) ты тяжело улететь я (3) я я
________________________________________
1 Включенные в словарь лексемы даны в исходных грамма-
тических формах.
________________________________________
Выделяется устойчивая группа повторяющейся лексики,
большинство слов встречается более чем один раз, что
для столь краткого списка является очень большой час-
тотностью. Повторяются "я", "ты" (с окказиональными си-
нонимами "ангел", "друг мой милый"), "видеть", "день",
"завтра". Таким образом, выделяется инвариантная струк-
турная схема: два семантических центра - "я" и "ты" - и
два возможных типа отношения между ними:
разлука ("завтра день молитвы и печали") или свида-
ние ("ты видишь ли меня?"). Вся остальная лексика сос-
тавляет "окружение" этих персонажей и их встречи-разлу-
ки. Однако эта общая схема в каждой строфе варьируется.
Прежде всего, меняется характер окружения. В первой
строфе - это реальный, земной пейзаж: большая дорога и
гаснущий день. В центре картины как пространство, дос-
тупное зрению автора, находятся дороги - часть земной
поверхности. Объем картины соответствует обычному восп-
риятию человека. Пространство второй строфы определяют
иные имена: "земля" и "мир", а в третьей строфе прост-
ранственные показатели вообще исчезают, поэтический мир
имеет нулевую пространственную характеристику - он вне
этой категории. В связи с этим меняется семантика слова
"день": в первой строфе "гаснущий день" - это вполне
реальный закат, во второй - отблеск дня затухает "над
землею", игра тьмы и света приобретает космический ха-
рактер, а в третьей - "день" вообще лишается связи с
противопоставлением "свет - тьма", выступая предельно
абстрактно, как синоним понятий "срок", "время".
Таким образом, пространство этих поэтических миров
последовательно расширяется, включая вначале бытовое
окружение, затем - космическую протяженность и, нако-
нец, универсум, который будучи всем, столь обширен, что
пространственных признаков уже не имеет.
Соответственно окружению меняется и облик персона-
жей, и их соотнесенность. В первой строфе "я" - малая
часть земного пространства. Земная дорога (двойная се-
мантика этого образа очевидна) ему кажется несоизмеримо
огромной и утомительной. Передвижение его по дороге
охарактеризовано глаголом "бреду", а огромность ее для
"меня" передана через усталость, вызванную движением
("тяжело мне, замирают ноги"). При такой структуре
пространства "друг мой милый", к которому обращается
"я" в четвертой строке, должен находиться вне этой про-
тяженности, видимо, вверху, и вопрос:
"Видишь ли меня?" - подразумевает взгляд сверху
вниз.
Вторая строфа, обобщая пространство "земли" и "ми-
ра", исключает из него говорящего. Частица "вот" (на
фоне имеющей совсем иную семантику побудительной части-
цы "вот" в первой строфе) обнажает свою указательную
природу, отделяя тем самым в пространстве указывающего
от указываемого. С этим же связано то, что мир характе-
ризуется указательным местоимением "тот", а не "этот".
Вынесенность поэтического "я" в надземное пространство
совпадает с характерной сменой (относительно первой
строфы) глаголов. Глаголы, обозначающие конкретные
действия и состояния (подчеркнуто "приземленные", конк-
ретные по семантике): "бреду", "замирают (ноги)", -
сменяются наиболее общим для человека экзистенциальным
по значению глаголом "жить". Еще более интересно дру-
гое: глаголы первой строфы даны в настоящем времени;
вторая строфа разделяет "я" и мир, в котором оно жило в
прошлом. Достигается это временным отделением действо-
вателя от действия - употреблением прошедшего времени.
Вот тот мир, где жили мы.

Параллельно с отделением "я" от мира происходит
сближение его с "ты". Стих:

Вот тот мир, где жили мы с тобою -

приписывает "я" и "ты" общую - внешнюю - точку зре-
ния по отношению к миру.
Последние стихи каждой из строф несут особую струк-
турную функцию - они ломают ту конструкцию мира, кото-
рую создают три предшествующие, сюжетом первых трех
стихов каждой строфы они максимально не подсказываются
и не могут объединиться с предшествующей им строфой в
единой структурной картине мира. Так, последний стих
первой строфы структурно вырывается из того двумерного
мира с линеарным движением внутри него ("бреду я
вдоль. дороги"), образ которого создают три предыду-
щие.
По такому же "взрывному" принципу построена и чет-
вертая строка второй строфы: весь текст утверждает
пространственное единство, совмещенность точек зрения
"я" и "ты" (вплоть до конструирования "я", которое "жи-
ло", т. е. уже не живет). Казалось бы, теперь препятс-
твий к контакту нет. Но последний стих (на фоне всей
строфы его вопросительная интонация звучит как отрица-
ние) уничтожает впечатление контакта: "я" не видит
"ты", а относительно "ты" неизвестно, видит ли оно "я".
Бросается в глаза еще одна особенность. Первая стро-
фа, декларирующая пространственный разрыв между "я" и
"ты", выделяет их одинаковую природу ("ты" для "я" -
Друг, существо одной с ним природы, только разлука пре-
пятствует им видеть друг друга). Вторая строфа соедини-
ла "я" и "ты" в пространстве, но изменила природу "ты":
"ты" из "друга" для "я" стало "ангелом". В сопоставле-
нии "друг" - "ангел" можно выделить вторую степень эмо-
ционального переживания той же семантики (дважды повто-
ренное "ангел мой" в третьей строфе дает превосходную
степень). Однако и семантика не совсем однородна: обра-
щения к возлюбленной типа "друг мой", "сердце мое",
"ангел мой", "богиня" (особенно в поэтическом тексте с
его тенденцией к семантизации формальных элементов) да-
ют некоторые смысловые сдвиги в пределах общей синони-
мики. "Друг мой" дает отношение равенства, близости,
одинаковости "я" и "ты", "сердце мое" - частичности
("ты" есть часть "я") и инклюзивности: "ты" в "я" (ср.
у Пастернака использование шекспировского образа: "Я
вас в сердце сердца скрою"). "Ангел мой", "богиня" не-
сут в себе семантику субстанционального неравенства "я"
и "ты" и пространственной размещенности: "ты" выше "я"
в общей модели мира. Таким образом, "ангел мой" вместо
"друг мой" вводит противоречащую всей строфе семантику
разрыва между "я" и "ты" и делает обоснованным высказы-
ваемое сомнение. Третья строфа, отвечая на сомнение в
возможности встречи на земле и над землей, порывает с
миром любого пространства переносится в не-пространс-
тво. Одновременно меняется конструкция времен. В первой
строфе земное время есть время текста. Во второй - зем-
ные действия даны в прошедшем, а неземные - в настоя-
щем. В третьей - земные события еще будут совершаться
("завтра день молитвы и печали"), вводится условное
действие, противопоставленное индикативу всех предшест-
вующих глаголов, со значением всеобщности, "где б души
ни витали" (ср. семантическую лестницу нагнетания зна-
чения всеобщности: "брести" - "жить" - "витать").
И снова четвертый стих приносит неожиданность: возв-
ращение к исходной глагольной форме - индикативу насто-
ящего времени, структурное отделение образа "витающей"
души от "я" и, следовательно, возврату к исходному
-земному - переживанию личности. И если вся последняя
строфа создает образ вневременной и внепространственной
встречи, то последний стих предъявляет ей безнадежный
ультиматум: встреча должна произойти на земле. Так
строится модель необходимости невозможного, составляю-
щая смысловую основу конструкции текста. При этом, пос-
кольку каждый четвертый стих одновременно выступает как
рифма строфы и, возвращая читателя к предыдущему текс-
ту, поддерживает в его памяти намеченные там смысловые
структуры, перед нами возникает не одна картина мира, а
три различных, как бы просвечивающих друг сквозь друга.
Смена образов мира (расширение самоотрицание) и движе-
ние поэтического "я" внутри этого мира придает тексту
ту динамичность, которая, по мнению исследователей, ха-
рактерна для лирики Тютчева. Однако полученный резуль-
тат - еще далеко не все, что можно сказать о содержа-
тельной структуре этого стихотворения. От рассмотренно-
го уровня можно пойти к более низким - описать ритми-
ческую фонологическую структуры (для краткости опускаем
их в данном случае но можно обратиться и к более высо-
ким.
Стихотворение можно рассматривать как сообщение на
некотором его специально организованном художественном
языке. До сих пор мы конструировали этот язык из данных
самого текста. Однако такая конструкция буде неполной.
Естественно, что не все элементы языка проявляются в
тексте, который всегда есть в равной мере реализация
одних и нереализация других, потенциально возможных
структурных компонентов. Учитывая только то, что имеет-
ся в данном тексте, мы никогда не обнаруживаем случаев
неупотребления. А семантически они не менее активны,
чем любые случаи употребления2.
Для того чтобы полнее понять тот художественный
язык, на котором нами говорит автор, необходимо выйти
за пределы текста. Решение это задачи в полном объеме
потребовало бы колоссальных усилий: тютчевский текст
может быть рассмотрен как материализация таких абс-
трактных систем, как: "русская лирика середины XIX ве-
ка", "русская философская поэзия, "европейская лирика
прошлого века" или многие другие. Построение подо-

________________________________________
1 Ср. Берковкий Н. Я. Ф. И. Тютчев // Тютчев Ф. И.
Стихотворения. М.; Л. 196:
С. 25-27.
2 См. с. 41-44.
________________________________________

бных функциональных структур, бесспорно, является
целью науки, но следует сознаться, в достаточной мере
отдаленной. Поставим задачу более узко: возьмем лишь
два типа внетекстовых связей - связь текста с традицией
русского пятистопного ямба и его отношение к близким по
времени другим тютчевским стихотворениям "денисьевского
цикла" и посмотрим, какие новые семантические отношения
текст получит на их фоне.
1. Стихотворение Тютчева написано пятистопным хоре-
ем. Размер этот сравнительно редок в русской поэзии.
Автор специальной монографии, посвященной этому вопро-
су, Кирилл Тарановский, отмечает, что "вплоть до соро-
ковых годов XIX века пятистопный хорей в русской поэзии
исключительно редок". Распространение его автор связы-
вает с воздействием поэзии Лермонтова, убедительно ар-
гументируя этот тезис почти исчерпывающим стиховедчес-
ким материалом. Особенное значение он придает здесь
последнему лермонтовскому стихотворению "Выхожу один я
на дорогу. ", которое, по его утверждению, "получило
совершенно исключительную известность у широкой публи-
ки. Оно было положено на музыку, по всей вероятности,
П. П. Булаховым, вошло в народный обиход в качестве
песни, не только в городской, но и в крестьянской среде
и пользуется широкой популярностью до наших дней. Оно
вызвало не только целый ряд "вариаций на тему", в кото-
рых динамический мотив пути противопоставляется статис-
тическому мотиву жизни, но и целый ряд поэтических раз-
думий о жизни и смерти, о непосредственном соприкосно-
вении одинокого человека с равнодушной природой"2.
Перечисляя поэтические рефлексы лермонтовского текс-
та, К. Тарановский упоминает и интересующее нас стихот-
ворение Тютчева: "Единственное стихотворение Тютчева,
написанное пятистопным хореем, "Накануне годовщины 4
августа 1864 г.", т. е. дня смерти Е. А. Денисьевой,
является уже прямой вариацией на лермонтовскую тему"3.
Таким образом, и для автора, и для читателя широко из-
вестное лермонтовское стихотворение своей структурой
задавало некоторый частный язык, традицию, определенную
систему ожидания, в отношении к которым воспринимался
текст Тютчева.
Рассмотрим же его общую структуру, разрешая себе,
однако, лишь ту степень подробности, которая необходима
для наших дальнейших целей.
Стихотворение Лермонтова4 вводит нас в отчетливую
семантическую систему, основной оппозицией которой яв-
ляется противопоставление соединенного - разъединенно-
му. "Коммуникативность - неспособность к контактам",
"союз - одиночество", "движение - неподвижность", "пол-
нота -

________________________________________
1 Тарановский К. О взаимоотношении стихотворного
ритма и тематики // American
Contributions to the Fifth International Congress of
Slavists. C. 343.
2 Там же.
3 Там же.
4 Стихотворение "Выхожу один я на дорогу. " неод-
нократно рассматривалось в
исследовательской литературе. См. в частности, мо-
нографический анализ Д. Е. Максимова в сб. Русская
классическая литература: Разборы и анализы. М. 1969.
С. 127-141.
________________________________________

ущербность", "жизнь - смерть" будут конкретными мани-
фестациями этой основной оппозиции. Уже первый стих
указывает на широкий круг проблем, По сути дела, каждое
слово в нем - знак некоторых идейных структур, хорошо
известных читателю лермонтовской поры из предшествующе-
го культурного опыта,;
Однако сложность состоит в том, что эти, активизиру-
емые в тексте, семантические структуры находятся в от-
ношении взаимоисключения: уже первый стих ставит перед
читателем задачу, предлагая совместить несовместимое.
"Выхожу один я на дорогу" - "выхожу" и "на дорогу"
задает представление о движении, направленном в даль.
"Дорога" и "идущий" - достаточно общезначимые культур-
ные символы. Еще в античной и средневековой литературе
они связывались с семантикой контакта: идущий - или
странник, наблюдающий. жизнь и нравы людей (контакт с
окружающим миром), или пилигрим, ищущий спасения и ис-
тины (контакт с богом). Идущий по дороге продвигается к
цели - этим он отличается от "скитальца" - человека,
вручившего свою судьбу неведомым силам. Связь движения
с контактом обнажена в стихотворении Тютчева "Стран-
ник". Разрыв с людьми означает здесь не обрыв контак-
тов, а переход к другим, значительно более ценным свя-
зям, связям с природой и богом.

Домашних очагов изгнанник,
Он гостем стал благих богов.
Чрез веси, грады и поля,
Светлея, стелется дорога, -
Ему отверста вся земля,
Он видит все - и славит бога.

По этой же схеме построен и "Пророк" Лермонтова, ви-
димо, синхронный "Выхожу один я на дорогу. ": разрыв с
людьми ("В меня все ближние мои / Бросали бешено ка-
менья") - плата за единение с тем миром, который, по
своей словарной характеристике, почти дословно совпада-
ет с миром интересующего нас текста:

И вот в пустыне я живу.
Завет предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная;
И звезды слушают меня,
Лучами радостно играя.

Ту же понятийную схему мы встречаем и в "Иоанне Да-
маскине" А. К. Толстого, и в ряде других текстов. Види-
мо, она соответствовала некоторому типовому культурному
стандарту, имея ближайшим предшественником, вероятно,
"Исповедание веры савоярдского викария" из "Эмиля" Рус-
со.
Однако образ "идущего" имеет и другой устойчивый
смысл: динамика в пространстве - не только знак контак-
та, но и знак внутреннего изменения. В очень широком
круге текстов, создававших для Лермонтова фон, движу-
щийся

________________________________________
1 Будучи написано в 1830 г. оно не могло учитывать
специфически лермонтовское понимание "дороги", и этим -
в данном случае - для нас особенно интересно.
________________________________________
герой - это герой или возрождающийся, или погибающий.
Поскольку каждый шаг его - изменение внутреннего состо-
яния, он всегда дается в отношении к прошедшему и буду-
щему. Дорога неотделима от движения во времени. Как мы
увидим, лермонтовский текст дает не модель движения, а
схему его отрицания. Если, как мы уже отмечали, "выхо-
жу" и "дорога" задают семантические стереотипы движе-
ния, то сразу же подчеркнутое "один я" противоречит
связанному с динамикой состоянию контактности, тем бо-
лее что в дальнейшем выясняется, что одиночество среди
людей не компенсируется единством с природой, а, напро-
тив, служит лишь проявлением полной изолированности от
всего мира.
Но не менее существенно и другое: лирическое "я"
текста не включено в поток временного развития - оно
отвергает и прошлое, и будущее:

Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть.

Вырванность из цепи изменений ставит героя вне вре-
мени. Ср.

Мое грядущее в тумане,
Былое полно мук и зла.
Зачем не позже иль не ране
Меня природа создала?

Этим вопрос о развитии в корне снимается, а тем са-
мым снимается и проблема движения. Лермонтовский текст
вводит то, что К.

Тарановский называет "динамическим
мотивом пути", лишь затем, чтобы отвергнуть движение
как форму бытия своего героя.
Звуковой повтор - полиндром:

один я на дорогу
одна - надо -

закрепляет антитезу: дорога - не мой мир, а мой ан-
тимир. Возникает сложное семантическое отношение анало-
гичного типа: как вначале было предложено, а затем оп-
ровергнуто родство "я" и "дороги", так здесь намечено
сближение "я" и "пустыни". Оно закрепляется и фонологи-
ческим параллелизмом о-д-и-н-я у-т-ы-н-я2, и этимологи-
ей слова "пустыня", наталкивающей на семантическую бли-
зость к понятию одиночества (ср. "пустынник" в значе-
нии

________________________________________
Разновидностью такого "антидвижения" будет "беспо-
лезный путь", "бесцельная дорога", характерные для "Пу-
тешествия Онегина" и "Героя нашего времени". Здесь
пространственное перемещение героя становится знаком
его внутренней неподвижности (ср. рефрен "Тоска, тос-
ка", сопровождающий Онегина, внутреннюю неизменность
Печорина).
2 Параллелизм этих рядов ощущается как
несомненное родство фонологической
базы с постоянной активизацией дифференцирующего
признака: "о - у" - активизируется лабиализованность,
"д - т" - звонкость - глухость; "и - ы" - признак ряда.
Ср. Толстая С. О фонологии рифмы // Учен. зап. Тартус-
кого гос. ун-та. 1965. Вып. 181. (Труды по знаковым
системам. Т. 2).
________________________________________
"монах"). Но "пустыня" находится в состоянии контакта
("внемлет богу"), она включена, как и дорога, в тот
мир, из которого "я" выключено. Мир открытый во все
стороны: в длину (дорога), ширину (пустыня), высоту
(небеса), противостоит "я", составляющему особый изоли-
рованный микрокосм. Мир пронизан связями: блестящая до-
рога сближает близкое и далекое, "верх" связан с "ни-
зом" - пустыня внемлет богу, земля залита "сияньем го-
лубым", огромность пространств - не помеха для контакта
("звезда звездою говорит"). Мир расширенный - взаимос-
вязан, а сжатый - вырван из связей. При этом космичес-
кий мир наделен признаком жизни - "спит", "внемлет",
"говорит". Что касается "я", то отношение его к оппози-
ции "жизнь - смерть" весьма сложно2.
Оппозиция "торжественно и чудно" - "больно и трудно"
создает контраст между миром единым, полным, и в силу
этой полноты не имеющим внешних целей, пребывающим, а
не движущимся (ср. полное отсутствие глаголов движения
и обилие указаний на состояние покоя: "ночь тиха "в не-
бесах торжественно" - без глагола! - "спит земля"), - и
миро ущербным и ищущим цели вне себя. В связи с этим
возникает странное для Лермонтова с его постоянным
отождествлением жизни с борьбой порывом, движением
представление о жизни как неподвижной полноте, характе-
ризующейся внутренним покоем. "Я" стихотворения имеет
интенцию от внешнего движения к внутреннему. "Выхожу" в
начале стихотворения - "я ищу" в третьей строфе, где
дано движение, цель которого - неподвижность: "Я ищу -
свободы и покоя! / Я б хотел - забыться и заснуть! "Я",
ведущее жизнь, похожую на смерть, мечтает о смерти, по-
хожей на жизнь. Это будет состояние, не имеющее ни про-
шедшего, ни будущего, лишенное памяти ("забыться"),
выключенное из цепи событий земной жизни ("свобода и
покой" - перефраз пушкинского "покой и воля"). И вместе
с тем это будет смерть ("навеки. заснуть"), не отни-
мающая полноты внутренней жизни ("в груди дремали жизни
силы"), внутреннего движения ("дыша,

________________________________________
1 "Веди меня, пустыни житель, / Святой анахорет"
(Жуковский), "пустынножительствовать" - жить в одино-
честве (древнерусск.).
2 Ср. два возможных соотношения элементов земного
пространства в поэзии Лермонтова:
I. Оппозиция: город - путь и пустыня
(выступают как синонимы). Так, в "Пророке" - уход,
путь - это перемещение из города в пустыню:
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу.
II. Оппозиция: город и пустыня - путь
(синонимы в оппозиции подвижность неподвижность)
Пойдешь ли ты через пустыню
Иль город пышный и большой,
Не обижай ничью святыню,
Нигде приют себе не строй.
("Когда, надежде недоступный. ")
________________________________________


вздымалась тихо грудь"). И именно эта полнота уст-
ремленной в себя внутренней жизни превратит "я" в подо-
бие мира, а не в инородное ему тело и наделит его глав-
ным свойством природы - способностью к контактам. Имен-
но здесь появляется голос, поющий о любви (а "я" "внем-
лет" ему, как пустыня богу1), и символ бессмертия -
дуб, соединяющий микрокосм - могилу - со вселенной.
Стихотворение дает, таким образом, сначала несовмести-
мость "я" и живого мира, затем уничтожение "я" и иде-
альное возрождение в новом виде - внутренней полноты и
органичности, подобной миру и поэтому способной всту-
пить с этим миром в связь.
Построив модель преодоления трагической разорваннос-
ти, Лермонтов создал текст, резко отличающийся от той
картины мира, которая возникает из большинства его сти-
хотворений. Если воспринимать "Выхожу один я на доро-
гу. " как тот культурный фон, на который проецировался
текст Тютчева, то отчетливо обнажаются некоторые осо-
бенности тютчевского стихотворения.
В первую очередь следует отметить подчеркнутую нес-
веденность стихотворения к гармоническому целому: оно
заканчивается вопросом, на который не может быть дано
ответа. Построенное из разнородных семантических струк-
тур, оно утверждает невозможность сведения их воедино.
Именно в свете этой традиции рельефно выступает то, что
мир Тютчева - не романтическая разорванность, строящая-
ся на соединении контрастов, лежащих в одной плоскос-
ти2, а близкое к поэтике XX в. соединение того, что не
может быть соединено ни в одной рациональной системе. И
поэт не предлагает никаких "снимающих" эту невозмож-
ность моделей. Приведем лишь два примера:
I
Вечер мглистый и ненастный.
Чу, не жаворонка ль глас.
Ты ли, утра гость прекрасный,
В этот поздний, мертвый час?
Гибкий, резвый, звучно-ясный,
В этот мертвый, поздний час,
Как безумья смех ужасный,
Он всю душу мне потряс!

II
Впросонках слышу я - и не могу
Вообразить такое сочетанье,
А слышу свист полозьев на снегу
И ласточки весенней щебетанье.

Первое стихотворение написано в 1836, второе - 1871
г. но ни в одном, ни в другом Тютчев не объясняет, как
же можно осмыслить такое сочетание. Он просто сопостав-
ляет несовместимое.

________________________________________
1 Ср. песнь рыбки в "Мцыри".
2 Типа: "И ненавидим мы, и любим мы случайно", где
"ненавидеть" и "любить" - антонимы, легко нейтрализую-
щиеся в единой схеме более высокого уровня.
________________________________________
Почти полное совпадение первых строф стихотворений Тют-
чева и Лермонтова как будто задает общность семантичес-
ких структур и сразу удостоверяет, что один текст дол-
жен восприниматься в отношении ко втором1

I
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха, пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.

II
Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня.
Тяжело мне, замирают ноги.
Друг мой милый, видишь ли меня?

"Бреду" на фоне "выхожу", "большая дорога" - просто
"дорога", да "вдоль" вместо "на" выглядит гораздо более
приземленно, вещественно реально. Это же сгущение "ре-
альности" - с явным указанием на старчески возраст "я"
вместо неотмеченности этого признака у Лермонтова - в
замен "ночь тиха. " на "тяжело мне". Поскольку общий
облик окружающего "я" мира дан в сходных чертах:

Сквозь туман кремнистый путь блестит.

В тихом свете гаснущего дня. -

можно предположить, что именно материальный, земной
облик тютчевского "я" - главное препятствие к свиданию.
Но тогда, следуя лермонтовской схеме, трагизм первой
строфы должен быть постепенно снят: между личностью
возлюбленной, влившейся в космос, и поэтом контакт ста-
нет возможным когда и он преодолеет мертвенное одино-
чество и, проникнувшись общей жизнью, обретет способ-
ность слышать ее голос.
Вторая строфа стихотворения Тютчева соответствует
второй и третьи строфам лермонтовского текста, но дает
решительно иной ход мысли: разрыв с земным "я" не при-
носит гармонии. В результате - трагическая последняя
строфа вместо двух умиротворяющих в конце стихотворения
Лермонтова.
Стихотворение Тютчева строится как отказ от надежд
на гармонию. Поэтому троекратно повторенный заключи-
тельный вопрос усиливает сомне-

________________________________________
Необходимо иметь в виду, что подобная "умиротво-
ренность" возникала в связи с отдельным бытованием лер-
монтовского текста: как часть всей лирики поэта, в от-
ношении к ней, стихотворение раскрывало трагические ас-
пекты в такой же мере, в какой трагичен голос рыбки в
"Мцыри", поющий усыпительные песни о любви в момент
краха надежд героя на деятельную жизнь. Трагедия без-
действия обнажаете в этом тексте лишь в его отношении к
другим произведениям Лермонтова. В связи с этим и тют-
чевский текст будет раскрываться по-разному для читате-
ля, проецирующего его на изолированное стихотворение
Лермонтова или на то ж стихотворение как часть лирики
Лермонтова.
________________________________________

ние. Вопросы построены так, что требуют нагнетания ин-
тонации, которая при совпадении общеязыковых значений
становится основным смыслоразличающим элементом. Если
во втором стихе замена "друг" на "ангел", кроме уже от-
меченной смысловой разницы, несет с собою повышение
эмоции ("ангел" - этап на пути движения от "друг", с
его вполне реальным семантическим содержанием, к междо-
метию), то последний повтор дает не только эмфатическое
удвоение (мы уже говорили, что повтор типа "далеко-да-
леко" воспринимается как увеличение степени качества),
но и обдуманное нарушение логического синтаксиса,
вплоть до сознательного затемнения рационального смысла
последних двух стихов.
На фоне лермонтовского текста в стихотворении Тютче-
ва видна еще одна особенность - тем более примечатель-
ная, что Лермонтов и Тютчев здесь как бы меняются мес-
тами, поскольку и стихотворение Лермонтова, и стихотво-
рение Тютчева, взятые изолированно от их остального
творчества, во многом не совпадают с "типовым" предс-
тавлением о художественной позиции этих поэтов. Само
понятие контакта в сопоставленных текстах глубоко раз-
лично. У Лермонтова это контакт с природой (скорее,
"тютчевская" проблема), а у Тютчева - с человеком -
вопрос типично лермонтовский. При этом у Лермонтова
слияние с природой заменяет невозможный контакт с дру-
гим человеком - у Тютчева земная, человеческая бли-
зость не может быть заменена ничем.

2. Иные аспекты раскрываются в анализируемом стихотво-
рении при сопоставлении его с контекстом тютчевской ли-
рики. Не претендуя на решение сложной задачи построения
даже самой приблизительной модели лирики Тютчева, ука-
жем на некоторые ее стороны, важные для понимания инте-
ресующего нас текста. При всем многообразии тютчевского
представления о мире, оно включает несколько в доста-
точной мере стабильных конструкций. Так, очень сущест-
венные оппозиции: пошлость поэзия толпа я день ночь шум тишина (молчание) человеческое природа - общество

организованы по оси "верх-низ", так что путь от пош-
лости к поэзии, от толпы к "я" и т. д. моделируется как
путь вверх.

________________________________________
Ср. письмо Тютчева через три дня после похорон Е.
А. Денисьевой: "Пустота, страшная пустота. И даже в
смерти не предвижу облегчения. Ах, она мне на земле
нужна, а не там где-то". Дочь Тютчева с осуждением пи-
сала, что он "повергнут в ту же мучительную скорбь, в
то же отчаяние от утраты земных радостей, без малейшего
проблеска стремления к чему бы то ни было небесному"
(цит. по: Тютчевский сборник. Пг. 1923. С. 20, 29).
См. также: Тютчев Ф. И. Стихотворения. Письма. С. 445.
________________________________________
В этом смысле характерно, что в ряде текстов движение
снизу вверх -перемещение из дня в ночь. Так, в разби-
раемом нами стихотворении по мере подъема авторской
точки зрения вверх сгущается темнота. В стихотворении
"Душа хотела б быть звездой. " на земле - день, кото-
рый сделал незримой царящую в вышине ночь. В стихотво-
рении "Кончен пир, умолкли хоры. " - внизу не только
"светлая зала", "тускло-рдяное освещение", " и шум,
вверху - ночь и тишина.
В связи с этим там, где работает подобная пространс-
твенная схема, сюжет строится как движение снизу вверх
или как стремление к этому. Невозможность подняться
воспринимается как трагическая власть пошлости над поэ-
том.

О, как тогда с земного круга
Душой к бессмертному летим.
. Как бы эфирною струею
По жилам небо протекло.
Но, ах не нам его судили
Мы в небе скоро устаем, -
И не дано ничтожной пыли
Дышать божественным огнем.
. Вновь упадаем.
("Пробуждение")

Так создается существенная для Тютчева схема:
А. Пейзаж. Поскольку он здесь выступает как "низ" и,
следовательно изоморфен (подобен) не природе, а толпе,
в нем подчеркиваются пестрота назойливость, шум, яр-
кость.
Б. Полет (птица).
В. "Я" (невозможность полета). "Я" стремится к Б, но
пребывает в А"
Приведем два текста, из которых второй относится к
"денисьевскому
циклу" и хронологически непосредственно предшествует
интересующему на стихотворению, а первый написан в 1836
г. Хронологический диапазон свидетельствует об устойчи-
вости данной пространственной модели в лирике Тютчева.
С поляны коршун поднялся,
Высоко к небу он взвился;
Все выше, дале вьется он,
И вот ушел за небосклон.
Природа-мать ему дала
Два мощных, два живых крыла -

________________________________________
1 Это не исключает наличия в других текстах иной
направленности. Семантика темноты и света в поэзии Тют-
чева - очень большая и вполне самостоятельная тема
________________________________________
А я здесь в поте и в пыли,
Я, царь земли, прирос к земли.
II

О, этот Юг! о, эта Ницца.
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет - и не может.

Нет ни полета, ни размаху;
Висят поломанные крылья,
И вся она, прижавшись к праху,
Дрожит от боли и бессилья.

Если не касаться всего, что в этих стихотворениях
принадлежит их тексту - их индивидуального (в первую
очередь создаваемого грамматико-фонологическим уров-
нем), а говорить лишь об интересующем нас аспекте,
нельзя не отметить, что в организующем тексты лиричес-
ком движении "верх" и "даль" выступают как синонимы:

Все выше, дале вьется он.
Нет ни полета, ни размаху.

Движение снизу вверх - это перемещение из области
сжатых границ в сферу их расширения.
"Юг", "Ницца", "блеск" - синонимы "праха", "поляна"
- "пота" и "пыли". С такого рода схемой связано устой-
чивое у Тютчева помещение более ценного выше в лиричес-
ком пространстве. Агрессия пошлости совершается в одном
пространстве, победа над ней - в другом.
В "Чему молилась ты с любовью. " борьба "ее" и
"толпы" трагически завершается победой последней, пос-
кольку обе борющиеся силы расположены на уровне земли,
"людского суесловия":

Толпа вошла, толпа вломилась.
Победа возможна лишь в случае "полета":

Ах, если бы живые крылья
Души, парящей над толпой,
Ее спасали от насилья
Бессмертной пошлости людской!

Очень интересно в этом отношении стихотворение "Она
сидела на полу". Вначале уровень героини в тексте дан
ниже уровня "горизонта текста":

Она сидела на полу.

________________________________________
1 Постоянный у Тютчева эпитет "живые крылья" вводит
в эту же систему: смерть (низ) - жизнь (верх).
________________________________________
Затем точка зрения героини выносится вверх, над ее фи-
зической точкой зрения: она смотрит на все происходящее
и на себя самое - извне и сверху.

Как души смотрят с высоты
На ими брошенное тело.

После этого точка зрения автора (горизонт текста),
который вначале воспринимался как стоящий перед сидящей
на полу героиней, опускается вниз, подчеркивая безмер-
ное возвышение "ее" над "я".

Стоял я молча в стороне
И пасть готов был на колени.

И наконец, возлюбленная перемещается в надземный мир
теней (стихотворение написано при жизни Денисьевой),
оставляя поэта в земном пространстве.
Не менее существенна для нашего текста другая прост-
ранственная модель, которая также характерна для лирики
Тютчева. Здесь мы сталкиваемся не с перемещением внутри
пространственной конструкции мира, а с ее расширением.
Точка зрения текста, идеальное, желаемое положение ли-
рического "я" - неподвижно, но мир вокруг него беспре-
дельно расширяется.
Оппозиция "верх - низ" заменяется другой; "ограни-
ченное - безграничное", причем в пространстве "ограни-
ченный" мир помещен в середину. Это - земной мир, со
всех сторон окруженный опрокинутой бездной.

Небесный свод, горящий славой звездной
Таинственно глядит из глубины, -
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
С этим связан и существенный для Тютчева пейзаж ночи
на море с двойным отражением:

И опять звезда ныряет
В легкой зыби невских волн.

Таким образом, если ценность героя в модели первого
типа определяется близостью его к "верху", то во втором
случае речь идет о границах окружающего мира: иерархии
героев соответствует иерархия расширяющихся пространств
- от самого сжатого до безграничного. Характерно сти-
хотворение "Лебедь", где сознательно сопоставлены обе
охарактеризованные пространственные модели. Орел - пер-
сонаж "верха", противопоставлен Лебедю - герою безгра-
нично распахнутого мира.
ЛЕБЕДЬ

Пускай орел за облаками
Встречает молнии полет
И неподвижными очами
В себя впивает солнца свет.

Но нет завиднее удела,
О лебедь чистый, твоего.
И чистой, как ты сам, одело
Тебя стихией божество.

Она, между двойною бездной,
Лелеет твой всезрящий сон -
И полной славой тверди звездной
Ты отовсюду окружен.

Показательно, что при таком сопоставлении "орел"
оказался совмещенным с днем, а "лебедь" - с ночью.
В связи с представлением о том, что герои одного
уровня совмещаются в однотипном пространстве, возникает
ощущение контакта как слияния или растворения меньшего
в большем:

Как душу всю свою она вдохнула,
Как всю себя перелила в меня.

Как мы видим, в интересующем нас тексте представлены
обе пространственные модели:
я (низ)___________________________ ты (верх) я и ты ___________________________ земной мир (безграничное пространство) (тесное пространство)
Но обе модели, утверждаемые по очереди текстом, сняты
его вопросительной концовкой, которая воспринимается
как жажда "простого", нетеоретического, реального и бы-
тового свидания в земном ("пошлом" и "ограниченном" с
точки зрения обеих этих моделей) пространстве.
Таким образом, текст говорит на языке систем тют-
чевской лирики, но реализует "антисистему", разрушающую
этот язык. Он раскрывает двойную трагедию: краха "плохо
устроенных" теорий перед лицом "простой жизни" и плохую
устроенность этой "простой жизни", исключающей счастье.

«Странник» Ф.Тютчев

«Странник» Фёдор Тютчев

Угоден Зевсу бедный странник,
Над ним святой его покров.
Домашних очагов изгнанник,
Он гостем стал благих богов.

Сей дивный мир, их рук созданье,
С разнообразием своим,
Лежит развитый перед ним
В утеху, пользу, назиданье…

Чрез веси, грады и поля,
Светлея, стелется дорога, —
Ему отверста вся Земля —
Он видит все и славит Бога.

Анализ стихотворения Тютчева «Странник»

Произведение, созданное в 1829—30 гг. посвящено теме странничества, одной из знаковых в русской художественной словесности. Каким предстает многогранный лик Божьего человека в версии Тютчева? «Бедный странник» бесприютен, отлучен от тепла «домашних очагов», но его нельзя назвать покинутым и обездоленным. Скиталец, отверженный дольним миром, угоден божествам и оберегаем «святым покровом». Он подобен герою «Цицерона», ставшему «собеседником на пиру» у всемогущих обитателей Олимпа.

Страннику, свободному от земных забот, открывается разнообразие «дивного мира», созданного богами. Лирический субъект декларирует и многогранность целей, доступных нищему пилигриму: достижение духовного умиротворения, практическая польза, обретение знаний или опыта.

Финальный катрен начинается с изображения бескрайней панорамы пути. Предстоящая дорога получает положительные характеристики, выраженные деепричастием «светлея» и глаголом «стелется». В завершающем двустишии наступает кульминационный момент. Обобщающая формула «Отверста вся земля» моделирует открытую, дружелюбную и радостную модель мироздания, восходящую к библейской символике книги. Вдохновенный избранник, обладающий чудесным даром всевидения, добросовестно исполняет свою главную миссию, восславляя Бога.

Интересно, что с развитием лирического сюжета претерпевает изменения вера персонажа. Сначала путник близок античным богам, но дорога, подвластная воле провидения, обращает его к христианским ценностям. В завершающем эпизоде облик наивного странника преображается. Поскольку ему открыты и понятны все земные дали, фигура персонажа избавляется от первоначальной характеристики парии и сближается с образом библейского пророка. Книжная лексика, количество которой возрастает к финалу, подтверждает духовную трансформацию странника на стилистическом уровне.

Интонации приятия мира и глубинный смысл категории бедности объединяют стихотворение с поздним тютчевским творением «Эти бедные селенья… », где говорится о «смиренной наготе» и великом терпении русского крестьянства. Внешний убогий вид утаивает высокий сокровенный смысл, указывающий на искренность веры и чистоту духа. Поэтическое произведение завершает образ Христа, благословившего землю — скудную и бедную, но одухотворенную, родную и дорогую сердцу.

Послушайте стихотворение Тютчева В дороге

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения В дороге

Анализ стихотворения Тютчева В дороге