Анализ стихотворения Тютчева 14 декабря 1825



«14-е декабря 1825″ Ф.Тютчев

Картинка Анализ стихотворения Тютчева 14 декабря 1825 № 1

«14-е декабря 1825» Фёдор Тютчев

Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил, —
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена —
И ваша память для потомства,

Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить!
Едва, дымясь, она сверкнула
На вековой громаде льдов,
Зима железная дохнула —
И не осталось и следов.

Анализ стихотворения Тютчева «14-е декабря 1825»

Поэтический отклик на декабрьское восстание появился в 1826 г. однако впервые был опубликован спустя 55 лет после написания. Являясь образцом гражданской лирики, стихотворение отражает политические убеждения автора. Монархия и православие, по мнению Тютчева, — основа российской государственности, гарант ее развития и процветания. Поэт считал революцию порождением западной традиции, губительной для Отечества. Под влиянием иноземных идей в худшую сторону меняется и личность отдельного человека: он может не выдержать искушения и поставить свое мнение выше закона и исторических традиций. С подобной трансформацией связана категория самовластья, толкуемого как сочетание властолюбия и гордыни. Тютчевская трактовка самовластья не имеет отношения к характеристике русской монархии.

Загрузка...

Произведение написано в форме обращения, адресатами которого становятся декабристы. Герой заявляет, что лирическое «вы» «развратило» безоглядное стремление к власти, подкрепленное дерзостью и самоуверенностью. Утверждается справедливость беспристрастного приговора, под впечатлением которого создан стихотворный текст.

Решение, явленное законом, поддерживает народ. Лирический субъект отказывает адресату в праве на историческую память: он прогнозирует скорое забвение, сравнивая воспоминания о восстании на Сенатской площади с «трупом», навсегда схороненным в земле.

В начале второго восьмистишия возникает формула «жертвы мысли безрассудной», которая трактует мятежников как людей, пострадавших от собственных заблуждений. Тем же смыслом наделен образ меча, размещенный в зачине: герои наказаны за неоправданные апломб и высокомерие.

В финале появляется развернутая метафора, в иносказательной форме представляющая бессмысленность противоборства оппозиционеров и государственной системы. Последнюю символизируют образы с семантикой бессмертия, обжигающего холода и величия. Исход противостояния фантастического ледяного великана и «крови скудной» революционеров предрешен. Жертва напрасна: следы бесплодных попыток побежденной стороны стираются одним выдохом холодного колосса.

«Гений самовластный» Наполеона из одноименного тютчевского стихотворения имеет общие черты с образами декабристов. Автор именует французского императора «сыном Революции»: он был наделен вдохновением и «буйством дерзновенным», но лишен «божьего пламени» истинной веры.

14-ое Декабря 1825 - читая Тютчева

Картинка Анализ стихотворения Тютчева 14 декабря 1825 № 2

"Вас развратило самовластье. " Опыт прочтения одного стихотворения Ф. И. Тютчева"
Владимир ВОРОПАЕВ, доктор филологических наук, профессор Московского государственного университета
("Литературная Россия" № 38 от 17 сентября 2004 г.)
***

Декабристы - историческая случайность, обросшая литературой.
В. О. Ключевский

Речь пойдет о стихотворении Ф. И. Тютчева "14-ое Декабря 1825" ("Вас развратило Самовластье. "), которое при жизни поэта не печаталось. Впервые оно было опубликовано в 1881 году в журнале "Русский Архив". На автографе, хранящемся в Российском государственном архиве литературы и искусства (Москва), в правом верхнем углу зачеркнута пагинация "9", сделанная синим карандашом рукой князя Ивана Сергеевича Гагарина. На обороте листа - автограф стихотворения "Вечер" с такой же пагинацией - "10". Пометы князя Гагарина, известного политического эмигранта, старого знакомого Тютчева, проясняют творческую историю стихотворения "14-ое Декабря 1825". Долгое время его автограф вместе с другими рукописями поэта находился у него, а затем был передан Ивану Сергеевичу Аксакову. Это следует из их переписки, опубликованной в тютчевском томе "Литературного наследства".

14/26 ноября 1874 года князь Гагарин писал Ивану Аксакову из Парижа: "Рукописями Тютчева я очень дорожу и, вероятно, никому бы их не уступил. Вам же я отказать не могу - вы на них имеете больше прав, нежели я, их место в Москве, в ваших руках, скорее нежели в Париже у меня. Кроме того, мне очень приятно исполнить желание уважаемого противника, издателя "Дня" и "Москвы". Следовательно, все стихотворения Тютчева, писанные его рукой, хранящиеся у меня, вам принадлежат".

В ответном письме от 24 ноября /6 декабря 1874 года Аксаков от всего сердца благодарит князя за обещание передать ему рукопись стихотворений Тютчева: "Вижу, что интересы русской литературы вам дороги по-прежнему, что живо в вас русское чувство, что, поставленный личною судьбою вне родной земли, вы не разорвали с нею душевной связи". Здесь же Аксаков говорит и о стихотворении "14-ое Декабря 1825": "Из присланных вами двух стихотворений одно, полагаю, относится к декабристам ("Вас развратило самовластье. "), стало быть: писано в 1826 году, когда ему было 23 года. Оно сурово в своем приговоре. Ни Пушкин, никто в то время, из страха прослыть нелиберальным, не решился бы высказать такое самостоятельное мнение - и совершенно искреннее, чуждое всяких расчетов, потому что, кроме вас, до сих пор в течение почти пятидесяти лет оно никому не сообщалось".


Итак, стихотворение датируется второй половиной 1826 года. Поводом для его написания послужило обнародование приговора по делу декабристов. Вот оно.

Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил, -
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена -
И ваша память для потомства,
Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить!
Едва, дымясь, она сверкнула
На вековой громаде льдов,
Зима железная дохнула -
И не осталось и следов.


Комментаторы стихотворения единодушны в понимании его смысла. К. В. Пигарев пишет: "Казалось бы, Тютчев всецело на стороне правительства: декабристы для поэта - "жертвы мысли безрассудной", дерзнувшие посягнуть на исторически сложившийся строй. Однако в том, что произошло, Тютчев винит не одних декабристов, но и произвол "самовластья". А для самого строя у него не нашлось иных поэтических образов, кроме "вечного полюса", "вековой громады льдов" и "зимы железной".

В том же ключе толкует стихотворение и В. В. Кожинов: "С первого взгляда может показаться, что Тютчев здесь "осуждает" декабристов. На самом же деле его позиция сложна и многозначна. Уже в первой строке историческая "вина" возложена на "Самовластье", которое в завершающей строфе предстает в предельно мрачных тонах: "вечный полюс", "вековая громада льдов", "зима железная". Тютчев говорит о заведомой обреченности декабристов - и в этом он исторически прав: восстание узкого круга дворянских революционеров было обречено на поражение. Точно так же прав он, говоря о полной оторванности декабристов от народа. Но Тютчев решительно ошибался в одном: он полагал, что "потомство" забудет декабристов, а в действительности они стали примером для следующих поколений революционеров. В замечательных последних строках поэт запечатлел самоотверженный, "безрассудный" героизм декабристов, отдавших свою "скудную кровь", которая "дымясь. сверкнула на вековой громаде льдов".

По сути точно так же смысл стихотворения трактуется и в новом Полном собрании сочинений и писем Тютчева. В комментарии В. Н. Касаткиной отмечается "двойственность позиции автора по отношению к декабристам": "Самовластье" - развращающая сила, оно "вечный полюс", "вековая громада льдов", но усилия деятелей 14 декабря бесплодны и исторически бесперспективны из-за их малочисленности ("скудной крови") и этической недозволенности ("вероломства"), поэт апеллирует к объективности ("неподкупности") закона".

Не трудно заметить, что в подобных толкованиях стихотворения "самовластье" (или произвол самовластья, что одно и то же) тождественно исторически сложившемуся строю, иными словами - самодержавию. При этом остается непонятным, как Тютчев, убежденный монархист, противник всяких революций, мог возложить хотя бы и часть вины на самодержавие, сочувствовать декабрьскому бунту. Политические взгляды поэта хорошо известны. Как свидетельствовал тот же Иван Аксаков, самодержавие признавалось Тютчевым "тою национальною формой правления, вне которой Россия покуда не может измыслить никакой другой, не сойдя с национальной исторической формы, без окончательного, гибельного разрыва общества с народом".

А. Л. Осповат, посвятивший стихотворению "14-ое Декабря 1825" специальную статью, казалось бы, вносит важное уточнение: "Вас развратило Самовластье. " отнюдь не равнозначно суждению: "Вас спровоцировало на бунт самодержавие". По мнению исследователя, "политический противник" декабристов и Тютчева - "не самодержавие как таковое, но "самовластье", то есть деспотизм".

Однако подобное уточнение не привносит ничего нового в уяснение смысла стихотворения. "Развращающее" самовластье (произвол самодержавия) - подвигнуло декабристов на бунт. И "меч" этого самовластья поразил бунтовщиков. Остается все та же "двойственность" в отношении Тютчева к декабристам. И. Непомнящий в недавней работе, посвященной литературным источникам стихотворения, приходит к заключению: "Исторический мыслитель, Тютчев, соглашаясь с декабристской критикой самодержавно-крепостнической действительности, не может согласиться с теми беззаконными средствами изменения политического строя, которые избрали заговорщики".

Между тем, для современников поэта смысл стихотворения не содержал в себе никакой двойственности. По словам Ивана Аксакова, "оно сурово в своем приговоре". Память о декабристах - "как труп в земле схоронена". Мы до сих пор не знаем точного места захоронения казненных декабристов. Издатель "Русского Архива" Петр Бартенев заметил: ". в Ярославле народ кидал мерзлою грязью в декабристов, что дало повод Ф. И. Тютчеву к стихам: "Народ, чуждаясь вероломства, поносит ваши имена".

Думается, что главная мысль стихотворения заключена в его первой строке, точнее, в слове "самовластье". В современном академическом словаре русского языка приводятся два значения этого слова: 1. "единоличная, неограниченная власть (правителя, государя), а также система государственного управления, основанное на такой власти; самодержавие". 2. "склонность властвовать, повелевать, подчинять все своей воле, властолюбие, властность". Приблизительно так же понималось данное слово и в эпоху Тютчева. Возьмем, например, словарь языка Пушкина. Там отмечено: "Самовластье - ничем не ограниченная власть, деспотизм". В качестве примера такого словоупотребления приводятся знаменитые строки из стихотворения "К Чаадаеву" (1818):

Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!

В данном случае слово "самовластье" близко по значению к понятию "самодержавие". Зато в оде "Вольность" (1817) Пушкин говорит не о самодержавии, а как раз о самовластии (деспотизме), олицетворением которого является Наполеон.

Самовластительный Злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.

К Французской революции Пушкин, как известно, относился отрицательно (см. элегию "Андрей Шенье"), как, впрочем, и к бунту вообще ("Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный"). По мысли поэта, власть должна опираться на Закон.

Владыки! Вам венец и трон
Дает Закон - а не природа;
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас Закон.

Царь, монарх первый должен склониться перед вечным Законом, иметь смирение перед Промыслом Божиим. Если же он становится самовластным тираном, то нарушает законность самодержавия своего, благословленного при коронации Богом. Это несет беду тем, над которыми он поставлен, и ему самому. Он делается жертвой восстания, заговора.

И днесь учитесь, о цари:
Ни наказанья, ни награды,
Ни кров темниц, ни алтари
Не верные для вас ограды.
Склонитесь первые главой
Под сень надежную Закона,
И станут вечной стражей трона
Народов вольность и покой.

Пушкин даже в ранней "вольнолюбивой" лирике (отдав дань своему времени) был очень умеренных взглядов. В оде "Вольность" нет ничего революционного, крамольного. Подобные мысли высказывал сам Император Александр I. Вопрос, однако, заключается в том, как понимать Закон. Эпоха Просвещения выдвинула идею закона, не связанного с Божьим предначертанием. Таков "Общественный договор" Жан-Жака Руссо. По мысли французского философа-просветителя, люди заключают договор между собой и ему подчиняются. И все будто бы должно быть хорошо. Такое материалистическое понимание закона неприемлемо для русского человека, имеющего православное устроение души. Закон только тогда тверд и незыблем, когда установлен свыше, не людьми. Тогда не опасно такому закону и монарху подчиниться. Ибо в этом законе он подчиняется Божьей воле. С другой стороны, Французская революция показала, насколько уязвим бывает тот общественный договор, который создан людьми, упоенными самовластием, стремящимися подчинить других своей воле.

Такое понимание "самовластья" находит подтверждение в пушкинском стихотворении "Анчар" (1828). Анчар - древо яда, источник смерти, проклятие природы.

Природа жаждущих степей
Его в день гнева породила,
И зелень мертвую ветвей
И корни ядом напоила.

Но самого древа нельзя обвинять в том, что оно несет зло. Это попущено Творцом природы. Никому, кроме человека, анчар не грозит бедой:
К нему и птица не летит,
И тигр нейдет.
Человек - вот существо, хотя и сотворенное Богом, но наделенное самовластием, то есть свободой воли. И. И. Срезневский в словаре древнерусского языка указывает: "Самовластие - свободная воля". В православной аскетике под "самовластием" понимается свойственная человеку как разумному существу способность сознательного выбора между добром и злом. Если он еще имеет власть и над другими людьми, то не всегда с честью выдерживает это испытание.

Человека человек
Послал к анчару властным взглядом,
И тот послушно в путь потек
И к утру возвратился с ядом.

А царь тем ядом напитал
Свои послушливые стрелы
И с ними гибель разослал
К соседям в чуждые пределы.

В черновике мысль Пушкина выражена еще отчетливее: "Послал к анчару самовластно". Источник зла - самовластная воля человека. Словарь языка Пушкина отмечает: "Самовластно - по личному усмотрению, произволу, самовольно". Самовластно у Пушкина может поступать не только царь, но и разбойник. Словарь дает пример такого словоупотребления из "Капитанской дочки": "Шайки разбойников злодействовали повсюду; начальники отдельных отрядов самовластно наказывали и миловали. "

В этом - пушкинском - контексте следует, как нам кажется, понимать и смысл стихотворения "14-ое Декабря 1825". Прояснить его помогает статья Тютчева "Россия и революция", написанная по-французски и впервые напечатанная в Париже в 1849 году. Здесь, в частности говорится: "Человеческое я, желающее зависеть лишь от самого себя, не признающее и не принимающее другого закона, кроме собственного волеизъявления, одним словом, человеческое я, заменяющее собой Бога, конечно же, не является чем-то новым среди людей; новым становится самовластие человечес-кого я, возведенное в политическое и общественное право и стремящееся с его помощью овладеть обществом. Это новшество и получило в 1789 году имя Французской революции".

Та же мысль звучит и в стихотворении Тютчева "Наполеон":

Сын Революции, ты с матерью ужасной
Отважно в бой вступил - и изнемог в борьбе.
Не одолел ее твой гений самовластный.
Бой невозможный, труд напрасный.
Ты всю ее носил в самом себе.

Таким образом, Тютчев пытается определить духовные причины революции. Ее идея заключается в "самовластии человечес-кого я, возведенного в политическое и общественное право". Именно в этом смысле и употребляется слово "самовластье" в стихотворении "14-ое Декабря 1825". Иван Аксаков, близко знавший Тютчева и написавший его биографию, отмечал, что "в его писаниях с самых ранних лет выражалась замечательная самостоятельность и единство мысли". Развращенные "самовластием человеческого я" ("Вас развратило Самовластье. "), декабристы носили кару сами в себе ("И меч его вас поразил. "). По Тютчеву, причина бунта и гибели декабристов по отношению к ним не внешняя - самовластье (самодержавие), а внутренняя - стремление утвердить власть собственного "я".

"Самовластье" у Тютчева во многом понимается как "любоначалие" - желание властвовать. Здесь снова уместно вспомнить Пушкина:

Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей
("Отцы пустынники и жены непорочны. ", 1836).

В словаре языка Пушкина приводится лишь одно значение слова "любоначалие" - "властолюбие, стремление властвовать над другими". Но страсть любоначалия многообразна. Это не только властолюбие, но также превозношение и гордость. Оно (любоначалие) прямо противоречит евангельской заповеди: "Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом" (Мф. 20, 26 - 27). Нарушение Адамом и Евой запрета, наложенного Богом, не было простым непослушанием. "И вы будете, как боги", - сказал им змий во искушение (Быт. 3, 5). Вот где лежит исток самовластия восставших декабристов.

Что касается второй строфы стихотворения, то ее образы - "вечный полюс", "вековая громада льдов", "зима железная" - связаны с символикой русской государственности. Напротив, таяние снега, льда символизировали в ту эпоху революцию. По Тютчеву, декабристы покусились на коренные законы русской жизни, на которых покоилась Российская Империя, и потому их безрассудный бунт был обречен: "И не осталось и следов".

14-ое декабря 1825

Картинка Анализ стихотворения Тютчева 14 декабря 1825 № 3

Вас развратило Самовластье,
И меч его вас поразил,-
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор Закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена-
И ваша память от потомства,
Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить!
Едва, дымясь, она сверкнула,
На вековой громаде льдов,
Зима железная дохнула-
И не осталось и следов.

1826, не ранее августа

"Вас развратило Самовластье. ". Опыт прочтения одного стихотворения Ф.И.Тютчева

Декабристы - историческая случайность, обросшая литературой.

Речь пойдет о стихотворении Ф. И. Тютчева "14-ое Декабря 1825" ("Вас развратило Самовластье…"), которое при жизни поэта не печаталось. Впервые оно было опубликовано в 1881 году в журнале "Русский Архив". На автографе, хранящемся в Российском государственном архиве литературы и искусства (Москва), в правом верхнем углу зачеркнута пагинация "9", сделанная синим карандашом рукой князя Ивана Сергеевича Гагарина. На обороте листа - автограф стихотворения "Вечер" с такой же пагинацией - "10". Пометы князя Гагарина, известного политического эмигранта, старого знакомого Тютчева, проясняют творческую историю стихотворения "14-ое Декабря 1825". Долгое время его автограф вместе с другими рукописями поэта находился у него, а затем был передан Ивану Сергеевичу Аксакову. Это следует из их переписки, опубликованной в тютчевском томе "Литературного наследства".

14/26 ноября 1874 года князь Гагарин писал Ивану Аксакову из Парижа: "Рукописями Тютчева я очень дорожу и, вероятно, никому бы их не уступил. Вам же я отказать не могу - вы на них имеете больше прав, нежели я, их место в Москве, в ваших руках, скорее нежели в Париже у меня. Кроме того, мне очень приятно исполнить желание уважаемого противника, издателя "Дня" и "Москвы". Следовательно, все стихотворения Тютчева, писанные его рукой, хранящиеся у меня, вам принадлежат".

В ответном письме от 24 ноября /6 декабря 1874 года Аксаков от всего сердца благодарит князя за обещание передать ему рукопись стихотворений Тютчева: "Вижу, что интересы русской литературы вам дороги по-прежнему, что живо в вас русское чувство, что, поставленный личною судьбою вне родной земли, вы не разорвали с нею душевной связи". Здесь же Аксаков говорит и о стихотворении "14-ое Декабря 1825": "Из присланных вами двух стихотворений одно, полагаю, относится к декабристам ("Вас развратило самовластье…"), стало быть: писано в 1826 году, когда ему было 23 года. Оно сурово в своем приговоре. Ни Пушкин, никто в то время, из страха прослыть нелиберальным, не решился бы высказать такое самостоятельное мнение - и совершенно искреннее, чуждое всяких расчетов, потому что, кроме вас, до сих пор в течение почти пятидесяти лет оно никому не сообщалось".

Итак, стихотворение датируется второй половиной 1826 года. Поводом для его написания послужило обнародование приговора по делу декабристов. Вот оно.

Вас развратило Самовластье,

И меч его вас поразил, -

И в неподкупном беспристрастье

Сей приговор Закон скрепил.

Народ, чуждаясь вероломства,

Поносит ваши имена -

И ваша память для потомства,

Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,

Вы уповали, может быть,

Что станет вашей крови скудной,

Чтоб вечный полюс растопить!

Едва, дымясь, она сверкнула

На вековой громаде льдов,

Зима железная дохнула -

И не осталось и следов.

Комментаторы стихотворения единодушны в понимании его смысла. К. В. Пигарев пишет: "Казалось бы, Тютчев всецело на стороне правительства: декабристы для поэта - "жертвы мысли безрассудной", дерзнувшие посягнуть на исторически сложившийся строй. Однако в том, что произошло, Тютчев винит не одних декабристов, но и произвол "самовластья". А для самого строя у него не нашлось иных поэтических образов, кроме "вечного полюса", "вековой громады льдов" и "зимы железной".

В том же ключе толкует стихотворение и В. В. Кожинов: "С первого взгляда может показаться, что Тютчев здесь "осуждает" декабристов. На самом же деле его позиция сложна и многозначна. Уже в первой строке историческая "вина" возложена на "Самовластье", которое в завершающей строфе предстает в предельно мрачных тонах: "вечный полюс", "вековая громада льдов", "зима железная". Тютчев говорит о заведомой обреченности декабристов - и в этом он исторически прав: восстание узкого круга дворянских революционеров было обречено на поражение. Точно так же прав он, говоря о полной оторванности декабристов от народа… Но Тютчев решительно ошибался в одном: он полагал, что "потомство" забудет декабристов, а в действительности они стали примером для следующих поколений революционеров. В замечательных последних строках поэт запечатлел самоотверженный, "безрассудный" героизм декабристов, отдавших свою "скудную кровь", которая "дымясь… сверкнула на вековой громаде льдов".

По сути точно так же смысл стихотворения трактуется и в новом Полном собрании сочинений и писем Тютчева. В комментарии В. Н. Касаткиной отмечается "двойственность позиции автора по отношению к декабристам": "Самовластье" - развращающая сила, оно "вечный полюс", "вековая громада льдов", но усилия деятелей 14 декабря бесплодны и исторически бесперспективны из-за их малочисленности ("скудной крови") и этической недозволенности ("вероломства"), поэт апеллирует к объективности ("неподкупности") закона".

Не трудно заметить, что в подобных толкованиях стихотворения "самовластье" (или произвол самовластья, что одно и то же) тождественно исторически сложившемуся строю, иными словами - самодержавию. При этом остается непонятным, как Тютчев, убежденный монархист, противник всяких революций, мог возложить хотя бы и часть вины на самодержавие, сочувствовать декабрьскому бунту. Политические взгляды поэта хорошо известны. Как свидетельствовал тот же Иван Аксаков, самодержавие признавалось Тютчевым "тою национальною формой правления, вне которой Россия покуда не может измыслить никакой другой, не сойдя с национальной исторической формы, без окончательного, гибельного разрыва общества с народом".

А. Л. Осповат, посвятивший стихотворению "14-ое Декабря 1825" специальную статью, казалось бы, вносит важное уточнение: "Вас развратило Самовластье…" отнюдь не равнозначно суждению: "Вас спровоцировало на бунт самодержавие". По мнению исследователя, "политический противник" декабристов и Тютчева - "не самодержавие как таковое, но "самовластье", то есть деспотизм".

Однако подобное уточнение не привносит ничего нового в уяснение смысла стихотворения. "Развращающее" самовластье (произвол самодержавия) - подвигнуло декабристов на бунт. И "меч" этого самовластья поразил бунтовщиков. Остается все та же "двойственность" в отношении Тютчева к декабристам. И. Непомнящий в недавней работе, посвященной литературным источникам стихотворения, приходит к заключению: "Исторический мыслитель, Тютчев, соглашаясь с декабристской критикой самодержавно-крепостнической действительности, не может согласиться с теми беззаконными средствами изменения политического строя, которые избрали заговорщики".

Между тем, для современников поэта смысл стихотворения не содержал в себе никакой двойственности. По словам Ивана Аксакова, "оно сурово в своем приговоре". Память о декабристах - "как труп в земле схоронена". Мы до сих пор не знаем точного места захоронения казненных декабристов. Издатель "Русского Архива" Петр Бартенев заметил: "…в Ярославле народ кидал мерзлою грязью в декабристов, что дало повод Ф. И. Тютчеву к стихам: "Народ, чуждаясь вероломства, поносит ваши имена".

Думается, что главная мысль стихотворения заключена в его первой строке, точнее, в слове "самовластье". В современном академическом словаре русского языка приводятся два значения этого слова: 1. "единоличная, неограниченная власть (правителя, государя), а также система государственного управления, основанное на такой власти; самодержавие". 2. "склонность властвовать, повелевать, подчинять все своей воле, властолюбие, властность". Приблизительно так же понималось данное слово и в эпоху Тютчева. Возьмем, например, словарь языка Пушкина. Там отмечено: "Самовластье - ничем не ограниченная власть, деспотизм". В качестве примера такого словоупотребления приводятся знаменитые строки из стихотворения "К Чаадаеву" (1818):

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

В данном случае слово "самовластье" близко по значению к понятию "самодержавие". Зато в оде "Вольность" (1817) Пушкин говорит не о самодержавии, а как раз о самовластии (деспотизме), олицетворением которого является Наполеон.

Тебя, твой трон я ненавижу,

Твою погибель, смерть детей

С жестокой радостию вижу.

К Французской революции Пушкин, как известно, относился отрицательно (см. элегию "Андрей Шенье"), как, впрочем, и к бунту вообще ("Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный"). По мысли поэта, власть должна опираться на Закон.

Владыки! Вам венец и трон

Дает Закон - а не природа;

Стоите выше вы народа,

Но вечный выше вас Закон.

Царь, монарх первый должен склониться перед вечным Законом, иметь смирение перед Промыслом Божиим. Если же он становится самовластным тираном, то нарушает законность самодержавия своего, благословленного при коронации Богом. Это несет беду тем, над которыми он поставлен, и ему самому. Он делается жертвой восстания, заговора.

И днесь учитесь, о цари:

Ни наказанья, ни награды,

Ни кров темниц, ни алтари

Не верные для вас ограды.

Склонитесь первые главой

Под сень надежную Закона,

И станут вечной стражей трона

Народов вольность и покой.

Пушкин даже в ранней "вольнолюбивой" лирике (отдав дань своему времени) был очень умеренных взглядов. В оде "Вольность" нет ничего революционного, крамольного. Подобные мысли высказывал сам Император Александр I. Вопрос, однако, заключается в том, как понимать Закон. Эпоха Просвещения выдвинула идею закона, не связанного с Божьим предначертанием. Таков "Общественный договор" Жан-Жака Руссо. По мысли французского философа-просветителя, люди заключают договор между собой и ему подчиняются. И все будто бы должно быть хорошо. Такое материалистическое понимание закона неприемлемо для русского человека, имеющего православное устроение души. Закон только тогда тверд и незыблем, когда установлен свыше, не людьми. Тогда не опасно такому закону и монарху подчиниться. Ибо в этом законе он подчиняется Божьей воле. С другой стороны, Французская революция показала, насколько уязвим бывает тот общественный договор, который создан людьми, упоенными самовластием, стремящимися подчинить других своей воле.

Такое понимание "самовластья" находит подтверждение в пушкинском стихотворении "Анчар" (1828). Анчар - древо яда, источник смерти, проклятие природы.

Природа жаждущих степей

Его в день гнева породила,

И зелень мертвую ветвей

И корни ядом напоила.

Но самого древа нельзя обвинять в том, что оно несет зло. Это попущено Творцом природы. Никому, кроме человека, анчар не грозит бедой:

К нему и птица не летит,

Человек - вот существо, хотя и сотворенное Богом, но наделенное самовластием, то есть свободой воли. И. И. Срезневский в словаре древнерусского языка указывает: "Самовластие - свободная воля". В православной аскетике под "самовластием" понимается свойственная человеку как разумному существу способность сознательного выбора между добром и злом. Если он еще имеет власть и над другими людьми, то не всегда с честью выдерживает это испытание.

Послал к анчару властным взглядом,

И тот послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.

А царь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседям в чуждые пределы.

В черновике мысль Пушкина выражена еще отчетливее: "Послал к анчару самовластно". Источник зла - самовластная воля человека. Словарь языка Пушкина отмечает: "Самовластно - по личному усмотрению, произволу, самовольно". Самовластно у Пушкина может поступать не только царь, но и разбойник. Словарь дает пример такого словоупотребления из "Капитанской дочки": "Шайки разбойников злодействовали повсюду; начальники отдельных отрядов самовластно наказывали и миловали…"

В этом - пушкинском - контексте следует, как нам кажется, понимать и смысл стихотворения "14-ое Декабря 1825". Прояснить его помогает статья Тютчева "Россия и революция", написанная по-французски и впервые напечатанная в Париже в 1849 году. Здесь, в частности говорится: "Человеческое я, желающее зависеть лишь от самого себя, не признающее и не принимающее другого закона, кроме собственного волеизъявления, одним словом, человеческое я, заменяющее собой Бога, конечно же, не является чем-то новым среди людей; новым становится самовластие человечес-кого я, возведенное в политическое и общественное право и стремящееся с его помощью овладеть обществом. Это новшество и получило в 1789 году имя Французской революции".

Та же мысль звучит и в стихотворении Тютчева "Наполеон":

Сын Революции, ты с матерью ужасной

Отважно в бой вступил - и изнемог в борьбе.

Не одолел ее твой гений самовластный.

Бой невозможный, труд напрасный.

Ты всю ее носил в самом себе.

Таким образом, Тютчев пытается определить духовные причины революции. Ее идея заключается в "самовластии человечес-кого я, возведенного в политическое и общественное право". Именно в этом смысле и употребляется слово "самовластье" в стихотворении "14-ое Декабря 1825". Иван Аксаков, близко знавший Тютчева и написавший его биографию, отмечал, что "в его писаниях с самых ранних лет выражалась замечательная самостоятельность и единство мысли". Развращенные "самовластием человеческого я" ("Вас развратило Самовластье…"), декабристы носили кару сами в себе ("И меч его вас поразил…"). По Тютчеву, причина бунта и гибели декабристов по отношению к ним не внешняя - самовластье (самодержавие), а внутренняя - стремление утвердить власть собственного "я".

"Самовластье" у Тютчева во многом понимается как "любоначалие" - желание властвовать. Здесь снова уместно вспомнить Пушкина:

Владыко дней моих! дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей

("Отцы пустынники и жены непорочны…", 1836).

В словаре языка Пушкина приводится лишь одно значение слова "любоначалие" - "властолюбие, стремление властвовать над другими". Но страсть любоначалия многообразна. Это не только властолюбие, но также превозношение и гордость. Оно (любоначалие) прямо противоречит евангельской заповеди: "Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом" (Мф. 20, 26 - 27). Нарушение Адамом и Евой запрета, наложенного Богом, не было простым непослушанием. "И вы будете, как боги", - сказал им змий во искушение (Быт. 3, 5). Вот где лежит исток самовластия восставших декабристов.

Что касается второй строфы стихотворения, то ее образы - "вечный полюс", "вековая громада льдов", "зима железная" - связаны с символикой русской государственности. Напротив, таяние снега, льда символизировали в ту эпоху революцию. По Тютчеву, декабристы покусились на коренные законы русской жизни, на которых покоилась Российская Империя, и потому их безрассудный бунт был обречен: "И не осталось и следов".

«Вторичные признаки»
художественного слова и cмысл

Продолжение. Начало см. в № 20 /2009

II. О стихах

Важно, чтобы наши ученики понимали: метафора или сравнение – не просто украшение стихотворения, только восприняв и осмыслив все языковые особенности поэтического произведения, мы приблизимся к его пониманию. Сейчас, кажется, этого уже никто не оспаривает. И тем не менее известный литературовед может написать в своей статье: «Думается, что главная мысль стихотворения заключена в его первой строке». Речь идет об одном стихотворении Тютчева.

Рассмотрим на его примере, как в действительности могут влиять тропы на смысл поэтического высказывания.

14-е декабря 1825 года

Вас развратило самовластье,
И меч его вас поразил, –
И в неподкупном беспристрастье
Сей приговор закон скрепил.
Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена –
И ваша память от потомства,
Как труп в земле, схоронена.

О жертвы мысли безрассудной,
Вы уповали, может быть,
Что станет вашей крови скудной,
Чтоб вечный полюс растопить.
Едва дымясь, она сверкнула
На вековой громаде льдов,
Зима железная дохнула –
И не осталось и следов.

Стихотворение Тютчева обращено к участникам восстания 1825 года и написано непосредственно после вынесения приговора декабристам – в 1826 г. Это образец гражданской лирики, с торжественной ораторской интонацией, с отчетливо сформулированной позицией. Может быть по-разному понята первая строка: неясно, как виновато самовластье в том, что произошло, скорее всего имеется в виду, что оно слишком долго было снисходительно к заговорщикам, не принимало решительных мер. Но в остальном содержащаяся в первом восьмистишии оценка очевидна: участники восстания развращены, их поведение названо вероломством. они осуждены и верховной властью, и законом, который вынес заключение в неподкупном беспристрастье. то есть объективно и справедливо, и народом, который поносит имена изменников, отшатнулся от них. (Заметим, что в этом стихотворении показано согласие трех сил, идеальная иерархия которых обозначена в оде Пушкина «Вольность»:

Владыки! Вам венец и трон
Дает Закон, а не природа.
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас Закон.)

Если не считать слов самовластье и закон, которые можно воспринять как традиционные для политической лирики этой эпохи олицетворения или метонимии (самовластье как способ правления = царь, закон = государственные мужи, законники), в восьмистишии всего два тропа. Это привычная метафора государственной кары меч. поразил и завершающее сравнение: о восставших не узнают потомки, память о них, как труп в земле, схоронена.

На беглый взгляд, во втором восьмистишии повторяется то, что сказано в первом. Новых героев и событий не появилось – в центре второй части власть и те, к кому обращено стихотворение, показана безоговорочная победа власти. Можно записать соответствия:

вы – вы, жертвы мысли безрассудной;

самовластье – вечный полюс, вековая громада льдов, зима железная;

меч его <самовластья> поразил – зима железная дохнула;

память. как труп в земле, схоронена – не осталось и следов.

Получается, что все стихотворение завершается той же мыслью, что и первая часть. Зачем же написана вторая, что нового содержится в ней? Ответ выявляется той же таблицей соответствий: о том же сказано по-другому, а значит, сказано другое.

Только первые строчки написаны в привычном ключе – обращение с торжественным «О», отвлеченная лексика. Но уже здесь зашла речь о чувствах заговорщиков – уповали, то есть надеялись, – и прозвучало слово жертвы, эмоциональная сила которого будет поддержана словом кровь. Они готовы были пролить свою кровь, чтобы достичь цели. А дальше неравный поединок жертв и власти передан грандиозной метафорой противостояния: с одной стороны нечто огромное, холодное (вечный полюс. возможно, напоминает о вечной мерзлоте), существующее веками и неколебимое, а в предпоследней строчке еще и чудовищное, фантастическое (зима железная ), страшное, способное дохнуть и уничтожить, с другой – малое (скудная кровь), теплое, дымящееся, светлое (сверкнула ), наверное, яркое, красное. Прямой оценки во второй части нет, если не считать эпитета безрассудная.

Ф.И. Тютчев. Неизвестный художник.
1825 г.

Рассудок, действительно, должен был бы остановить безнадежное предприятие. Беспристрастие и объективность, спокойствие и размеренность (по две строчки о власти, законе, народе и памяти, два равных по размеру сложносочиненных предложения) царят в первой половине стихотворения. Но естественно ли для человека всегда быть на стороне трезвого рассудка и осуждать тех, кто вступает в неравный и безнадежный бой?

Во второй части та же история рассказана как будто изнутри – мы узнаем о надеждах и жертвенности заговорщиков, а последнее четверостишие содержит не логическое заключение, а очень яркий зрительный образ, который вступает в противоречие со сказанным в первой части: он вызывает сильные эмоции и заставляет читателя пережить описанное как трагедию. В завершении стихотворения звучат потрясение и горесть, а не торжество справедливости. Именно так воспринимается стихотворение, несмотря на то что известные нам политические воззрения Ф.И. Тютчева были бы точнее выражены, если бы оно состояло только из первых восьми строк.

Однако наличие сравнений, метафор, метонимий вовсе не обязательно для настоящего стихотворения. Вот стихи нашего современника Игоря Холина.

Сегодня суббота,
Сегодня зарплата,
Сегодня напьются
В бараке ребята.

Сегодня суббота,
Сегодня, однако,
Ребята не пьют,
Не гуляют в бараках.

Ребята галдят
У ворот комбината –
Сегодня опять
Задержали зарплату.

В.А.Жуковский.
Худ. Петр Соколов. 1820

Это стихотворение написано без единого тропа, причем только непоэтичными, демонстративно «прозаическими» словами, более того – слов этих мало, одни и те же повторяются по нескольку раз. В стихотворении 12 строк, по 2 знаменательных слова в каждой, всего 23 («однако» считать не будем), и при этом 6 раз указано время действия – «сегодня», 2 раза – «суббота», герои трижды названы «ребятами», дважды упомянут барак; нет ни одного оценочного или эмоционального слова, ни одного прилагательного – налицо явная бедность словаря. И вот эта непривычная бедность сама становится очень сильным поэтическим приемом – позволяет прочувствовать беспросветность убогой жизни «ребят», протекающей между бараком и комбинатом, – жизни, главным событием которой становится еженедельная зарплата с последующей гульбой или недовольство, «галдеж», когда эта зарплата задерживается. Ощущение монотонности подкрепляется звучанием – во всех рифмующихся словах ударный [а] и еще один или два безударных: зарплата, ребята, однако, в бараках, комбината, зарплату ; отметим также слова галдят и опять.

Но не все так бедно в стихотворении. Богаты и разнообразны интонации – в первой строфе с выразительной анафорой (троекратным «сегодня») – то ли праздничное ожидание, то ли удрученная констатация неизбежного; во второй строфе – интригующий перелом: ровно посередине стихотворения стоит «однако», и только в последней строчке третьей строфы появляется разъяснение. Противопоставлены две половины стихотворения и ритмически. В первой половине царит полное равновесие – в каждой строчке по два трехсложных слова с ударением на втором; каждое слово – стопа амфибрахия. Во второй, как бы подчеркивая нарушение порядка жизни ребят, нарушается и ритмический порядок, появляется регулярный сдвиг: нечетные строчки заканчиваются ударным слогом (пьют, галдят, опять ), а к началам четных прибавляется безударный слог.

В.А. Жуковский.
Петр Соколов. 1820

Продолжим наблюдения над ритмом. Поскольку рифмуются только нечетные строчки, четверостишия на слух могут восприниматься как двустишия, написанные четырехстопным амфибрахием. Такой размер вызывает воспоминание о балладе, стихотворении сюжетном и таинственном (вспомним хотя бы «Лесного царя» Гете в переводе Жуковского: Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?// Ездок запоздалый, с ним сын молодой – или думу Рылеева «Иван Сусанин»: «Куда ты завел нас? Не видно ни зги!» ) («Метр стихотворения, – писал М.Л. Гаспаров, – несет… смысловую нагрузку, завещанную другими стихотворениями других поэтов и эпох»).

Получается, что ритм и интонация задают ожидание чего-то значительного и загадочного, а в эту форму вложено содержание ничтожное. «Вот она какая для людей из барака интрига, загадка, поэзия…», – как будто говорят нам эти то ли смешные, то ли безнадежно горькие стихи.

Как мы увидели, не последнюю роль в осмыслении стихотворения играет внимание к стихотворному размеру.

Публикация статьи произведена при поддержке интернет-проекта «Сам себе юрист». Посетив сайт интернет проекта «Сам себе юрист», который располагается по адресу www.SamSebeYurist.Ru, Вы найдете ответы на различные юридические вопросы, сможете скачать кодексы РФ. получить бесплатную юридическую консультацию и ознакомиться с примерами исковых заявлений. Удобный рубрикатор сайта «Сам себе юрист» поможет быстро найти материалы нужной тематики.

Чтобы потренироваться различать стихотворные размеры и переходить от одного к другому, используем двустишия, сочиненные специально для такого случая. Пусть ученики проверят, действительно ли каждое из них написано тем размером, который в нем назван, и, добавляя, заменяя или убавляя слова, исправят «ошибки». Здесь предложены четыре варианта задания.

Найдите двустишия с ошибками в размере и исправьте их.

Когда бы все писали ямбы,
В саду поменьше было ям бы.

Пишу амфибрахием. Страшно.
Бросаюсь, как в бой рукопашный.

Очень разным бывает анапест:
То печален, то как-то нахрапист.

Кто изучает географию,
Кто сочиняет амфибрахии.

Дактили в вальсе кружатся,
Песней на душу ложатся.

Напишу письмо хореем,
Чтоб оно дошло скорее.

Вот когда бы все писали ямбы,
То в саду поменьше было ям бы.

Я пишу амфибрахием. Страшно.
Но бросаюсь, как в бой рукопашный.

Очень разным бывает анапест:
То печален, то как-то нахрапист.

Одним изучать географию,
Другим сочинять амфибрахии.

Дактили в вальсе кружатся,
Песней на душу ложатся.

Напишу письмо хореем,
Чтоб оно дошло скорее.

Вот когда бы все писали ямбы,
То в саду поменьше было ям бы.

Пишу амфибрахием. Страшно.
Бросаюсь, как в бой рукопашный.

Да, очень разным бывает анапест:
То он печален, то как-то нахрапист.

Кто изучает географию,
Кто сочиняет амфибрахии.

Дактили в вальсе кружатся,
Песней на душу ложатся.

Я напишу письмо хореем,
Тогда оно дойдет скорее.

Когда бы все писали ямбы,
В саду поменьше было ям бы.

Пишу амфибрахием. Страшно.
Бросаюсь, как в бой рукопашный.

Да, очень разным бывает анапест:
То он печален, то как-то нахрапист.

Кто изучает географию,
Кто сочиняет амфибрахии.

А дактили в вальсе кружатся
И песней на душу ложатся.

Напишу письмо хореем,
Чтоб оно дошло скорее.

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения 14 декабря 1825

Анализ стихотворения Тютчева 14 декабря 1825