Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне



Анализ стихотворения Маяковского «Отношение к барышне»

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне № 1

Не секрет, что Владимир Маяковский. как и многие поэты первой половины 20 века, вел довольно неупорядоченный и хаотичный образ жизни. Это касалось не только творчества, работы и бытовой неустроенности, но и взаимоотношений с женщинами. Считается, что музой поэта была Лиля Брик, однако это не мешало Маяковскому заводить романы на стороне. К некоторым из своих избранниц, среди которых – русские эмигрантки Татьяна Яковлева и Мария Денисова – поэт питал действительно очень возвышенные и нежные чувства. Другие женщины, в числе которых Элли Джонс и Лилия Лавинская, рожали от Маяковского детей. Была и третья категория возлюбленных, которые прошли сквозь жизнь поэта чередой, оставив в его памяти лишь мимолетные воспоминания. Этих женщин было настолько много, что их имена сегодня покрыты тайной. Однако доподлинно известно, что в интимных связях поэт был весьма неразборчив. И в этом нет ничего удивительного, так как поклонницы буквально по пятам преследовали Маяковского, и в любом городе, куда он приезжал для участия в литературном вечере, отбоя от представительниц слабого пола у него не было.

Судя по тому, как легко и быстро поэт менял женщин, может создаться впечатление, что ему были чужды вообще какие-либо моральные принципы. Действительно, эпоха безверия диктовала свои правила, и для того, чтобы насладиться интимной близостью, совсем необязательно было вступать в брак. Маяковский. к слову, вообще никогда не был женат. Та, с которой он готов был связать свою жизнь, того не хотела, а все остальные женщины в плане супружества, кроме Лили Брик, поэта попросту не интересовали. Тем не менее, он вес же не был лишен благородства и мог остановиться в самый последний момент, если чувствовал, что поступает безнравственно.

Примером этому может служить стихотворение «Отношение к барышне». написанное Маяковским летом 1920 года. В это время он гостил на даче своего коллеги по работе в «Окнах РОСТа» Николая Румянцева и наслаждался первозданной природой. Изредка к нему приезжала Лиля Брик, которая считала, что деревня Акулова гора – не самое романтичное место на земле. Однако по вечерам на даче нередко собиралась пестрая компания, в которую входили не только известные литераторы, но и многочисленные отдыхающие из числа соседей поэта. Кто из них стал прототипом образа юной девушки, образ которой был воспроизведен в стихотворении «Отношение к барышне». история умалчивает. Но очевидно, что спутница Маяковского была очень молода и испытывала к поэту восторженно-наивные чувства, которые сама ошибочно принимала за любовь. Сам же герой этого несостоявшегося романа поначалу действительно рассматривал свою юную спутницу как объект сексуальных утех. Если учитывать, что к подобным взаимоотношениям с женщинами Маяковский давно уже привык, то не стоит удивляться, что его стихотворение начинается с фразы: «Этот вечер решал – не в любовники выйти ль нам?». Казалось бы, ничто этому не препятствует, и автор даже признается, что «никто не увидит нас». Однако, наклонившись к своей спутнице, Маяковский вдруг осознает, насколько же она молода, глупа и наивна в своей чистоте. Поэтому он начинает воспринимать ее «как добрый родитель», которому важно уберечь дитя от необдуманных поступков, способных вызвать впоследствии сожаление. Поэтому поэт просит спутницу: «Страсти крут обрыв – будьте добры, отойдите». И в этой фразе столько скрытого благородства, что остается лишь удивляться деликатности и сдержанности Маяковского, привыкшего обращаться с дамами без лишних сантиментов и уверенного в том, что женщины не способны на высокие чувства.

©"" .

Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне № 2

Оценка. 9 ( 176 гол.)

Автор: VipBlond Добавлено: 21.01.2011, 16:47


Владимир Владимирович Маяковский — поэт-трибун, оратор, смело высказывающий свою точку зрения на любое общественное или политическое событие. Поэзия была для него рупором, позволяющим быть услышанным современниками и потомками. Но поэт мог быть не только «горланом — главарем», часто в его произведениях звучал подлинный лиризм, не «рассопленный в платочки», а по-боевому нацеленный на службу времени.


Одним из примеров такого лиризма стало стихотворение «Отношение к барышне». Это стихотворение относят к «дачным стихотворениям». Сейчас объясню, почему. Несколько лет жизни известного поэта связаны с Пушкино. Этот Подмосковный город он очень любил и с удовольствием возвращался сюда каждое лето. Здесь писал стихи для окон сатиры РОСТА, тексты выступлений. В июне 1920 г. хороший знакомый Маяковского – Румянцев пригласил поэта погостить у него на даче в поселке Акулова гора, находившемся с левой стороны от станции Пушкино по ходу движения поезда из Москвы. Именно здесь, летом 1920 года, когда «в сто сорок солнц закат пылал», Маяковский написал стихотворение «Отношение к барышне». Тут же, у Румянцевых, и были написаны еще три «дачных» стихотворения: «Гейнеобразное», «Портсигар в траву ушел на треть» и «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче».

По сути, Маяковский до сих пор является в русской поэзии до конца не разгаданной тайной. Поэт-бунтарь, поэт-революционер, необычайно талантливая личность, он всей душой поверил идеологии нового государства и строя, а когда разочаровался в ней, не смог вынести постигшего его удара. Творчество поэта начинается с увлечения футуризмом-литературным направлением, суть которого сводилась к тому, чтобы разрушить все традиции прежней поэзии заглянуть в будущее. Настоящим откровением для меня стала любовная лирика Маяковского. Мне кажется, что именно любовная лирика может играть важнейшую роль в осмыслении всего созданного Маяковским. В жизни этого поэта было немало женщин, были и серьезные любовные увлечения, и быстротечные романы, и просто флирт. Но лишь три таких связи оказались достаточно долгими и глубокими, чтобы оставить след в его поэзии. Речь, конечно же, идет о Лиле Брик, Татьяне Яковлевой и Марии Денисовой. Именно им посвящена вся любовная лирика Маяковского.


В данном произведении поэт показывает свое отношение к барышне. У него был выбор: либо посягнуть на порочность дамы и предаться любовным утехам, либо, что он и сделал, поступить как порядочный мужчина, отстраниться от барышни и оставить ее честь незапятнанной. Он отнесся к ней как старший брат, как родитель:

как добрый родитель:

«Страсти крут обрыв —

Здесь мы, собственно, прослеживаем два образа. Образ барышни и образ самого поэта, которые могут стать любовниками. Никаких скрытых подобразов мы здесь не наблюдаем.


Стихотворение небольшое, и, следовательно, художественных приемов мы здесь увидим не много. Но я постараюсь их проследить. Во-первых, с самого начала произведения присутствует олицетворение: «Этот вечер решал…». В следующих строчках мы видим сравнение: «Я, наклонясь, сказал ей, как добрый родитель…». Во многих своих произведениях Маяковский использует такой прием как гротеск. И здесь он тоже присутствует: «Страсти крут обрыв…». Поэт преувеличивает определение страсти. Он показывает это чувство пропастью, из которой нет возврата. Следует отметить, что в этой строчке присутствует и инверсия-непрямой порядок слов. Также мы видим, что здесь нам аж два раза подряд встречается плеоназм-повторение сходных слов и оборотов: «Я наклонился действительно, и действительно я, наклонясь…», «. будьте добры, отойдите. Отойдите, будьте добры». Еще в начале стихотворения мы наблюдаем риторический вопрос: «…не в любовники выйти ль нам?».


Данное стихотворение написано двудольным размером Ямб, но с постоянными сбоями. Сбои мы наблюдаем и в ритме, т.к. в каждой строчке разное количество слов, и, соответственно, в ударениях. Поэтому невозможно сказать однозначно, какой размер у этого стихотворения.

Это одно их моих любимых стихотворений Маяковского, т.к. оно написано необычной манерой написания стиха. Также я уважаю его решение отстранить от себя девушку и не дать такому чувству как страсть поглотить себя. Это поступок, достойный сильного мужчины.

ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Этот вечер решал —
не в любовники выйти ль нам? —
темно,
никто не увидит нас.
Я наклонился действительно,
и действительно
я,
наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:
«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите.
Отойдите,
будьте добры».
1920

За всех вас,
которые нравились или нравятся,
хранимых иконами души в пещере,
как чашу вина в застольной здравице,
подъемлю стихами наполненный череп.

Все чаще думаю —
не поставить ли лучше
точку пули в своем конце.
Сегодня я
на всякий случай
даю прощальный концерт.

Память!
Собери у мозга в зале
любимых неисчерпаемые очереди.
Смех из глаз в глаза лей.
Былыми свадьбами ночь ряди.
Из тела в тело веселье лейте.
Пусть не забудется ночь никем.
Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.

Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая.

Буре веселья улицы узки.
Праздник нарядных черпал и чЕрпал.
Думаю.
Мысли, крови сгустки,
больные и запекшиеся, лезут из черепа.

Мне,
чудотворцу всего, что празднично,
самому на праздник выйти не с кем.
Возьму сейчас и грохнусь навзничь
и голову вымозжу каменным Невским!
Вот я богохулил.
Орал, что бога нет,
а бог такую из пекловых глубин,
что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
вывел и велел:
люби!

Бог доволен.
Под небом в круче
измученный человек одичал и вымер.
Думает бог:
погоди, Владимир!
Это ему, ему же,
чтоб не догадался, кто ты,
выдумалось дать тебе настоящего мужа
и на рояль положить человечьи ноты.
Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
перекрестить над вами стёганье одеялово,
знаю —
запахнет шерстью паленной,
и серой издымится мясо дьявола.

А я вместо этого до утра раннего
в ужасе, что тебя любить увели,
метался
и крики в строчки выгранивал,
уже наполовину сумасшедший ювелир.
В карты б играть!
В вино
выполоскать горло сердцу изоханному.

Не надо тебя!
Не хочу!
Все равно
я знаю,
я скоро сдохну.

Если правда, что есть ты,
боже,
боже мой,
если звезд ковер тобою выткан,
если этой боли,
ежедневно множимой,
тобой ниспослана, господи, пытка,
судейскую цепь надень.
Жди моего визита.
Я аккуратный,
не замедлю ни на день.
Слушай,
Всевышний инквизитор!

Рот зажму.
Крик ни один им
не выпущу из искусанных губ я.
Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным,
и вымчи,
рвя о звездные зубья.
Или вот что:
когда душа моя выселится,
выйдет на суд твой,
выхмурясь тупенько,
ты,
Млечный Путь перекинув виселицей,
возьми и вздерни меня, преступника.
Делай что хочешь.
Хочешь, четвертуй.
Я сам тебе, праведный, руки вымою.
Только — слышишь! —
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимою!

Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда я денусь, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
выдумалась ты, проклятая.

И небо,
в дымах забывшее, что голубо,
и тучи, ободранные беженцы точно,
вызарю в мою последнюю любовь,
яркую, как румянец чахоточного.

Радостно покрою рев
скопа
забывших о доме и уюте.
Люди,
слушайте!
Вылезьте из окопов.
После довоюете.

Даже если,
от крови качающийся, как Бахус,
пьяный бой идет —
слова любви и тогда не ветхи.
Милые немцы!
Я знаю,
на губах у вас
гётевская Гретхен.

Француз,
улыбаясь, на штыке мрет,
с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
если вспомнят
в поцелуе рот
твой, Травиата.

Но мне не до розовой мякоти,
какую столетия выжуют.
Сегодня к новым ногам лягте!
Тебя пою, накрашенную, рыжую.

Может быть, от дней этих,
жутких, как штыков острия,
когда столетия выбелят бороду,
останемся только
ты
и я,
бросающийся за тобой от города к городу.

Будешь за море отдана,
спрячешься у ночи в норе —
я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
огненные губы фонарей.

В зное пустыни вытянешь караваны,
где львы начеку, —
тебе
под пылью, ветром рваной,
положу Сахарой горящую щеку.

Улыбку в губы вложишь,
смотришь —
тореадор хорош как!
И вдруг я
ревность метну в ложи
мрущим глазом быка.

Вынесешь на мост шаг рассеянный —
думать,
хорошо внизу бы.
Это я
под мостом разлился Сеной,
зову,
скалю гнилые зубы.

С другим зажгешь в огне рысаков
Стрелку или Сокольники.
Это я, взобравшись туда высоко,
луной томлю, ждущий и голенький.

Сильный,
понадоблюсь им я —
велят:
себя на войне убей!
Последним будет
твое имя,
запекшееся на выдранной ядром губе.

Короной кончу?
Святой Еленой?
Буре жизни оседлав валы,
я — равный кандидат
и на царя вселенной
и на
кандалы.

Быть царем назначено мне —
твое личико
на солнечном золоте моих монет
велю народу:
вычекань!
А там,
где тундрой мир вылинял,
где с северным ветром ведет река торги, —
на цепь нацарапаю имя Лилино
и цепь исцелую во мраке каторги.

Слушайте ж, забывшие, что небо голубО,
выщетинившиеся,
звери точно!
Это, может быть, последняя в мире любовь
вызарилась румянцем чахоточного.

Забуду год, день, число.
Запрусь одинокий с листом бумаги я.
Творись, просветленных страданием слов
Нечеловечья магия!

Сегодня, только вошел к вам,
Почувствовал —
В доме неладно.
Ты что-то таила в шелковом платье,
И ширился в воздухе запах ладана.
Рада?
Холодное
«очень—.
Смятеньем разбита разума ограда.
Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.

Послушай,
все равно
не спрячешь трупа.
Страшное слово на голову лавь!
Все равно
твой каждый мускул
как в рупор
трубит:
умерла, умерла, умерла!
Нет,
ответь.
Не лги!
(Как я такой уйду назад?)
ямами двух могил
вырылись на лице твоем глаза.

Могилы глубятся.
Нету дна там.
Кажется,
рухну с помоста дней.
Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался над ней.

Знаю,
любовь его износила уже.
Скуку угадываю по стольким признакам.
Вымолоди себя в моей душе.
Празднику тела сердце вызнакомь.

Знаю,
каждый за женщину платит.
ничего,
если пока
тебя вместо шика парижских платьев
одену в дым табака.

Любовь мою,
как апостол во время оно,
по тысяче тысяч разнесу дорог.
Тебе в веках уготована корона,
а в короне слова мои —
радугой судорог.

Как слоны стопудовыми играми
завершали победу Пиррову,
я поступью гения мозг твой выгромил.
Напрасно.
Тебя не вырву.

Радуйся,
радуйся,
ты доконала!
Теперь такая тоска,
что только б добежать до канала
и голову сунуть воде в оскал.

Губы дала.
Как ты груба ими.
Прикоснулся и остыл.
Будто целую покаянными губами
в холодных скалах высеченный монастырь.

Захлопали
двери.
Вошел он,
весельем улиц орошен.
Я
как надвое раскололся в вопле.
Крикнул ему:
«Хорошо!
Уйду!
Хорошо!
Твоя останется.
Тряпок нашей ей,
робкие крылья в шелках зажирели б.
Смотри, не уплыла б.
Камнем на шее
навесь жене жемчуга ожерелий!»

Ох, эта
ночь!
Отчаянье стягивал туже и туже сам.
От плача моего и хохота
морда комнаты выкосилась ужасом.

И видением вставал унесенный от тебя лик,
глазами вызарила ты на ковре его,
будто вымечтал какой-то новый Бялик
ослепительную царицу Сиона евреева.

В муке
перед той, которую отдал,
коленопреклоненный выник.
Король Альберт,
все города
отдавший,
рядом со мной задаренный именинник.

Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы!
Весеньтесь, жизни всех стихий!
Я хочу одной отравы —
пить и пить стихи.

Сердце обокравшая,
всего его лишив,
вымучившая душу в бреду мою,
прими мой дар, дорогая,
больше я, может быть, ничего не придумаю.

В праздник красьте сегодняшнее число.
Творись,
распятью равная магия.
Видите — гвоздями слов
прибит к бумаге я.
1915


(ОБЛАКО В ШТАНАХ) - отрывок

Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,
было в Одессе.

«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.

Вот и вечер
в ночную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно
и то, что бронзовый,
и то, что сердце — холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое,
в женское.

И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая —
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любёночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.

Еще и еще,и уткнувшись дождю
лицом в его лицо рябое,
жду,
обрызганный громом городского прибоя.

Полночь, с ножом мечась,
догнала,
зарезала, —
вон его!

Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.

В стеклах дождинки серые
свылись,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.

Проклятая!
Что же, и этого не хватит?
Скоро криком издерется рот.

Слышу:
тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот, —
сначала прошелся
едва-едва,
потом забегал,
взволнованный,
четкий.
Теперь и он и новые дваИ мечутся отчаянной чечеткой.

Рухнула штукатурка в нижнем этаже.

Нервы —
большие,
маленькие,
многие! —
скачут бешеные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!

А ночь по комнате тинится и тинится, —
из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.

Двери вдруг заляскали,
будто у гостиницы
не попадает зуб на зуб.

Вошла ты,
резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала:
«Знаете —
я выхожу замуж».

Что ж, выходите.
Ничего.
Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника.

Помните?
Вы говорили:
«Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть», —
а я одно видел:
вы — Джиоконда,
которую надо украсть!

Опять влюбленный выйду в игры,
огнем озаряя бровей загиб.
Что же!
И в доме, который выгорел,
иногда живут бездомные бродяги!

Дразните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!

Эй!
Господа!
Любители
святотатств,
преступлений,
боен, —
а самое страшное
видели —
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?

И чувствую —
«я»
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.

Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.
Люди нюхают —
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:И на сердце горящее лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезнённые бочками выкачу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Не выскочишь из сердца!

На лице обгорающем
из трещины губ
обугленный поцелуишко броситься вырос.

Мама!
Петь не могу.
У церковки сердца занимается клирос!

Обгорелые фигурки слов и чисел
из черепа,
как дети из горящего здания.
Так страх
схватиться за небо
высил
горящие руки «Лузитании».
Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани.
Крик последний, —
ты хоть
о том, что горю, в столетия выстони!

Сайт управляется системой uCoz

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне № 3

АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ В МАЯКОВСКОГО - ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ
- анализ, сочинение, реферат к произведению
Маяковский В. В. ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне № 4

ALLPOETRY | 26-09-2012 22:03:44
АНАЛИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ В МАЯКОВСКОГО - ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Владимир Владимирович Маяковский — поэт-трибун, оратор, смело высказывающий свою точку зрения на любое общественное или политическое событие. Поэзия была для него рупором, позволяющим быть услышанным современниками и потомками. Но поэт мог быть не только «горланом — главарем», часто в его произведениях звучал подлинный лиризм, не «рассопленный в платочки», а по-боевому нацеленный на службу времени.

Одним из примеров такого лиризма стало стихотворение «Отношение к барышне». Это стихотворение относят к «дачным стихотворениям». Сейчас объясню, почему. Несколько лет жизни известного поэта связаны с Пушкино. Этот Подмосковный город он очень любил и с удовольствием возвращался сюда каждое лето. Здесь писал стихи для окон сатиры РОСТА, тексты выступлений. В июне 1920 г. хороший знакомый Маяковского – Румянцев пригласил поэта погостить у него на даче в поселке Акулова гора, находившемся с левой стороны от станции Пушкино по ходу движения поезда из Москвы. Именно здесь, летом 1920 года, когда «в сто сорок солнц закат пылал», Маяковский написал стихотворение «Отношение к барышне». Тут же, у Румянцевых, и были написаны еще три «дачных» стихотворения: «Гейнеобразное», «Портсигар в траву ушел на треть» и «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче».
По сути, Маяковский до сих пор является в русской поэзии до конца не разгаданной тайной. Поэт-бунтарь, поэт-революционер, необычайно талантливая личность, он всей душой поверил идеологии нового государства и строя, а когда разочаровался в ней, не смог вынести постигшего его удара. Творчество поэта начинается с увлечения футуризмом-литературным направлением, суть которого сводилась к тому, чтобы разрушить все традиции прежней поэзии заглянуть в будущее. Настоящим откровением для меня стала любовная лирика Маяковского. Мне кажется, что именно любовная лирика может играть важнейшую роль в осмыслении всего созданного Маяковским. В жизни этого поэта было немало женщин, были и серьезные любовные увлечения, и быстротечные романы, и просто флирт. Но лишь три таких связи оказались достаточно долгими и глубокими, чтобы оставить след в его поэзии. Речь, конечно же, идет о Лиле Брик, Татьяне Яковлевой и Марии Денисовой. Именно им посвящена вся любовная лирика Маяковского.

В данном произведении поэт показывает свое отношение к барышне. У него был выбор: либо посягнуть на порочность дамы и предаться любовным утехам, либо, что он и сделал, поступить как порядочный мужчина, отстраниться от барышни и оставить ее честь незапятнанной. Он отнесся к ней как старший брат, как родитель:
…я, наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:
«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите…»
Здесь мы, собственно, прослеживаем два образа. Образ барышни и образ самого поэта, которые могут стать любовниками. Никаких скрытых подобразов мы здесь не наблюдаем.

Стихотворение небольшое, и, следовательно, художественных приемов мы здесь увидим не много. Но я постараюсь их проследить. Во-первых, с самого начала произведения присутствует олицетворение: «Этот вечер решал…». В следующих строчках мы видим сравнение: «Я, наклонясь, сказал ей, как добрый родитель…». Во многих своих произведениях Маяковский использует такой прием как гротеск. И здесь он тоже присутствует: «Страсти крут обрыв…». Поэт преувеличивает определение страсти. Он показывает это чувство пропастью, из которой нет возврата. Следует отметить, что в этой строчке присутствует и инверсия-непрямой порядок слов. Также мы видим, что здесь нам аж два раза подряд встречается плеоназм-повторение сходных слов и оборотов: «Я наклонился действительно, и действительно я, наклонясь…», «. будьте добры, отойдите. Отойдите, будьте добры». Еще в начале стихотворения мы наблюдаем риторический вопрос: «…не в любовники выйти ль нам?».

Данное стихотворение написано двудольным размером Ямб, но с постоянными сбоями. Сбои мы наблюдаем и в ритме, т.к. в каждой строчке разное количество слов, и, соответственно, в ударениях. Поэтому невозможно сказать однозначно, какой размер у этого стихотворения.
Это одно их моих любимых стихотворений Маяковского, т.к. оно написано необычной манерой написания стиха. Также я уважаю его решение отстранить от себя девушку и не дать такому чувству как страсть поглотить себя. Это поступок, достойный сильного мужчины.

рейтинг: не помогло 1 | помогло 3 |

«Отношение к барышне» В.Маяковский

Этот вечер решал —
не в любовники выйти ль нам?—
темно,
никто не увидит нас.
Я наклонился действительно,
и действительно
я,
наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:

«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите.
Отойдите,
будьте добры».

Анализ стихотворения Маяковского «Отношение к барышне»

Не секрет, что Владимир Маяковский, как и многие поэты первой половины 20 века, вел довольно неупорядоченный и хаотичный образ жизни. Это касалось не только творчества, работы и бытовой неустроенности, но и взаимоотношений с женщинами. Считается, что музой поэта была Лиля Брик, однако это не мешало Маяковскому заводить романы на стороне. К некоторым из своих избранниц, среди которых – русские эмигрантки Татьяна Яковлева и Мария Денисова – поэт питал действительно очень возвышенные и нежные чувства. Другие женщины, в числе которых Элли Джонс и Лилия Лавинская, рожали от Маяковского детей. Была и третья категория возлюбленных, которые прошли сквозь жизнь поэта чередой, оставив в его памяти лишь мимолетные воспоминания. Этих женщин было настолько много, что их имена сегодня покрыты тайной. Однако доподлинно известно, что в интимных связях поэт был весьма неразборчив. И в этом нет ничего удивительного, так как поклонницы буквально по пятам преследовали Маяковского, и в любом городе, куда он приезжал для участия в литературном вечере, отбоя от представительниц слабого пола у него не было.

Судя по тому, как легко и быстро поэт менял женщин, может создаться впечатление, что ему были чужды вообще какие-либо моральные принципы. Действительно, эпоха безверия диктовала свои правила, и для того, чтобы насладиться интимной близостью, совсем необязательно было вступать в брак. Маяковский, к слову, вообще никогда не был женат. Та, с которой он готов был связать свою жизнь, того не хотела, а все остальные женщины в плане супружества, кроме Лили Брик, поэта попросту не интересовали. Тем не менее, он вес же не был лишен благородства и мог остановиться в самый последний момент, если чувствовал, что поступает безнравственно.

Примером этому может служить стихотворение «Отношение к барышне», написанное Маяковским летом 1920 года. В это время он гостил на даче своего коллеги по работе в «Окнах РОСТа» Николая Румянцева и наслаждался первозданной природой. Изредка к нему приезжала Лиля Брик, которая считала, что деревня Акулова гора – не самое романтичное место на земле. Однако по вечерам на даче нередко собиралась пестрая компания, в которую входили не только известные литераторы, но и многочисленные отдыхающие из числа соседей поэта. Кто из них стал прототипом образа юной девушки, образ которой был воспроизведен в стихотворении «Отношение к барышне», история умалчивает. Но очевидно, что спутница Маяковского была очень молода и испытывала к поэту восторженно-наивные чувства, которые сама ошибочно принимала за любовь. Сам же герой этого несостоявшегося романа поначалу действительно рассматривал свою юную спутницу как объект сексуальных утех. Если учитывать, что к подобным взаимоотношениям с женщинами Маяковский давно уже привык, то не стоит удивляться, что его стихотворение начинается с фразы: «Этот вечер решал – не в любовники выйти ль нам?». Казалось бы, ничто этому не препятствует, и автор даже признается, что «никто не увидит нас». Однако, наклонившись к своей спутнице, Маяковский вдруг осознает, насколько же она молода, глупа и наивна в своей чистоте. Поэтому он начинает воспринимать ее «как добрый родитель», которому важно уберечь дитя от необдуманных поступков, способных вызвать впоследствии сожаление. Поэтому поэт просит спутницу: «Страсти крут обрыв – будьте добры, отойдите». И в этой фразе столько скрытого благородства, что остается лишь удивляться деликатности и сдержанности Маяковского, привыкшего обращаться с дамами без лишних сантиментов и уверенного в том, что женщины не способны на высокие чувства.

Слушать стихотворение Маяковского Отношение к барышне

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Отношение к барышне

Анализ стихотворения Маяковского Отношение к барышне