Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь



Владимир Маяковский — Даже мерин сивый ( Даешь изячную жизнь )

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 1

Dayesh izyachnuyu zhizn

Dazhe merin sivy
zhelayet zhizni izyashchnoy i krasivoy.
Vertit igrivo
khvostom i grivoy.
Vertit vsegda, no osobo pylko —
yesli navstrechu osoba-kobylka.
Yeshche gratsiozney, yeshche kaprizney
stremitsya chelovechestvo k izyashchnoy zhizni.
U kazhdogo klassa svoye ponyatye,
osobye obychai, osoboye platye.
Rabochey rukoyu staroye vyzhmi —
posyplyutsya fraki, polyutsya fizhmy.
Tsar bezmyatezhno v mogilke spit.
Sbit Milyukov, Kerensky sbit.
No v bytu pokhodkoy rachyey
pyatyatsya mnogiye k zhizni frachyey.
Otverzayu poeticheskiye usta,
chtob opisat takogo khlyusta.
Zaponki i pugovitsy i speredi i szadi.
Teryayutsya i otryvayutsya raz desyat na den.
V mode v kazhdoy tak polozheno,
chto nelzya bez pugovitsy, a bez golovy mozhno.
Chtob bylo opravdaniye dlya stolkikh zaponok,
v krakhmaly tulovishche splosh zalyapano.
Na golove prilizannye volosa,
posredine probrita lysaya polosa.
Nogi davit uzky khrom.
V den obmozolishsya i stanesh khrom.
Na vsekh mizintsakh arshinnye nogti.
Oblomayutsya — rabotu ne trogayte!
Dlya smorkania — palchiki,
dlya vidu — platochek.
Torchit iz karmanchika
kruzhevnoy ugolochek.
Tolku ne dobyeshsya, chto ni sprosi —
odni «pardony», odni «mersi».
Chtob ne bylo yam na khilykh grudyakh,
khodit, v petlitsu khrizantemy vkrutya.
Izyashchnye ulybki nastolko tonki,
chtob tolko vidnelis zolotye koronki.
Kositsya na kositsy — strelnut za kem? —
i poshlost pro landysh na slyunyavom yazyke.
A v ocheredi venericheskoy kliniki
chitayet userdno «Moshchi» Kalinnikova.
Takim obrazom den ottrudyas,
razdenet figuru, ne mytuyu otrodyas.
Zevnet i spit,
izlyublen, ispit.
Ot khlama v komnate tesney, chem v kayute.
I eto nazyvayetsya: — Zhivem-s v uyute! —
Lozung: — V nogakh u starya ne polzay! —
Gotov yezhednevno tverdit raz sto:
izyashchestvo — eto stoprotsentnaya polza,
udobstvo odezhd i zhilya prostor.

Lftim bpzxye/ ;bpym

Lf;t vthby cbdsq
;tkftn ;bpyb bpzoyjq b rhfcbdjq/
Dthnbn buhbdj
[djcnjv b uhbdjq/
Dthnbn dctulf, yj jcj,j gskrj —
tckb yfdcnhtxe jcj,f-rj,skrf/
Tot uhfwbjpytq, tot rfghbpytq
cnhtvbncz xtkjdtxtcndj r bpzoyjq ;bpyb/
E rf;ljuj rkfccf cdjt gjyznmt,
jcj,st j,sxfb, jcj,jt gkfnmt/
Hf,jxtq herj/ cnfhjt ds;vb —
gjcsgk/ncz ahfrb, gjkm/ncz ab;vs/
Wfhm ,tpvznt;yj d vjubkrt cgbn///
C,bn Vbk/rjd, Rthtycrbq c,bn///
Yj d ,sne gj[jlrjq hfxmtq
gznzncz vyjubt r ;bpyb ahfxmtq/
Jndthpf/ gjnbxtcrbt ecnf,
xnj, jgbcfnm nfrjuj [k/cnf/
Pfgjyrb b geujdbws b cgthtlb b cpflb/
Nthz/ncz b jnhsdf/ncz hfp ltcznm yf ltym/
D vjlt d rf;ljq nfr gjkj;tyj,
xnj ytkmpz ,tp geujdbws, f ,tp ujkjds vj;yj/
Xnj. skj jghfdlfybt lkz cnjkmrb[ pfgjyjr,
d rhf[vfks nekjdbot cgkjim pfkzgfyj/
Yf ujkjdt ghbkbpfyyst djkjcf,
gjchtlbyt ghj,hbnf kscfz gjkjcf/
Yjub lfdbn eprbq [hjv/
D ltym j,vjpjkbimcz b cnfytim [hjv/
Yf dct[ vbpbywf[ fhibyyst yjunb/
J,kjvf/ncz — hf,jne yt nhjufqnt!
Lkz cvjhrfybz — gfkmxbrb,
lkz dble — gkfnjxtr/
Njhxbn bp rfhvfyxbrf
rhe;tdyjq eujkjxtr/
Njkre yt lj,mtimcz, xnj yb cghjcb —
jlyb «gfhljys», jlyb «vthcb»/
Xnj, yt ,skj zv yf [bks[ uhelz[,
[jlbn, d gtnkbwe [hbpfyntvs drhenz/
Bpzoyst eks,rb yfcnjkmrj njyrb,
xnj, njkmrj dblytkbcm pjkjnst rjhjyrb/
Rjcbncz yf rjcbws — cnhtkmyenm pf rtv? —
b gjikjcnm ghj kfylsi yf ck/yzdjv zpsrt/
F d jxthtlb dtythbxtcrjq rkbybrb
xbnftn ecthlyj «Vjob» Rfkbyybrjdf/
Nfrbv j,hfpjv ltym jnnhelzcm,
hfpltytn abuehe, yt vsne/ jnhjlzcm/
Ptdytn b cgbn,
bpk/,kty, bcgbn/
Jn [kfvf d rjvyfnt ntcytq, xtv d rf/nt/
B nj yfpsdftncz: — ;bdtv-c d e/nt! —
Kjpeyu: — D yjuf[ e cnfhmz yt gjkpfq! —
Ujnjd t;tlytdyj ndthlbnm hfp cnj:
bpzotcndj — nj cnjghjwtynyfz gjkmpf,
elj,cndj jlt;l b ;bkmz ghjcnjh/

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 2

ДАЕШЬ ИЗЯЧНУЮ ЖИЗНЬ - стихотворение Маяковский В. В.

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 3

Но в быту
походкой рачьей
пятятся многие
к жизни фрачьей.
Отверзаю
поэтические уста,
чтоб описать
такого хлюста.
Запонки и пуговицы
и спереди и сзади.
Теряются
и отрываются
раз десять на́ день.
В моде
в каждой
так положено,
что нельзя без пуговицы,
а без головы можно.
Чтоб было
оправдание
для стольких запонок,
в крахмалы
туловище
сплошь заляпано.
На голове
прилизанные волоса,
посредине
пробрита
лысая полоса.
Ноги
давит
узкий хром.
В день
обмозолишься
и станешь хром.
На всех мизинцах
аршинные ногти.
Обломаются —
работу не трогайте!
Для сморкания —
пальчики,
для виду —
платочек.
Торчит
из карманчика
кружевной уголочек.
Толку не добьешься,
что ни спроси —
одни «пардоны»,
одни «мерси».
Чтоб не было
ям
на хилых грудя́х,
ходит,
в петлицу
хризантемы вкрутя.
Изящные улыбки
настолько то́нки,
чтоб только
виднелись
золотые коронки.
Коси́тся на косицы —
стрельнуть за кем? —
и пошлость
про ландыш
на слюнявом языке.
А
в очереди
венерической клиники
читает
усердно

Таким образом
день оттрудясь,
разденет фигуру,
не мытую отродясь.
Зевнет
и спит,
излюблен, испит.
От хлама
в комнате
тесней, чем в каюте.
И это называется:
— Живем-с в уюте! —
Лозунг:
— В ногах у старья не ползай! —
Готов
ежедневно
твердить раз сто:
изящество —
это стопроцентная польза,
удобство одежд
и жилья простор.

слушать, скачать аудио стихотворение
ДАЕШЬ ИЗЯЧНУЮ ЖИЗНЬ Маяковский В. В.
к общему сожалению, пока аудио нет

анализ, сочинение или реферат о стихотворении
ДАЕШЬ ИЗЯЧНУЮ ЖИЗНЬ:

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 4

Но. Если вы не нашли нужного сочинения или анализа и Вам пришлось таки написать его самому, так не будьте жмотами! Опубликуйте его здесь, а если лень регистрироваться, так пришлите Ваш анализ или сочинение на и это облегчит жизнь будущим поколениям, к тому же Вы реально ощутите себя выполнившим долг перед школой. Мы опубликуем его с указанием Ваших ФИО и школы, где Вы учитесь. Поделись знанием с миром!

План-конспект урока по литературе (11 класс) на тему:
Урок по антикоррупции. Сатира Владимира Маяковского "Дрянцо хлещите рифм концом. "

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 5

через лирические томики,

с живыми говоря.

Так писал поэт начала XX века В. В. Маяковский, предрекая бессмертие своих стихов. Сегодня – в центре нашего внимания – сатирические произведения поэта. Но прежде чем приступить к анализу стихов, вспомним теорию литературы, а именно виды комического.

/Учащиеся дают определения терминов «юмор», «ирония», «сатира», «гротеск», «пародия». Возможно использование словарей/.

III. Основной этап урока. Освоение новых знаний.

1). Слово учителя.

Сатирические произведения В.Маяковский создавал на всех этапах своего творчества. В ранние годы он сотрудничал в журналах "Сатирикон" и "Новый сатирикон". Сатире отдавал дань и в стихах, и в пьесах. Ее темы, образы, направленность, исходный пафос менялись. В ранней поэзии В.Маяковского сатира продиктована прежде всего пафосом антибуржуазности. В поэзии Маяковского возникает традиционный для романтической поэзии конфликт творческой личности, авторского "я" - бунт, одиночество, желание дразнить, раздражать богатых и сытых, иными словами, эпатировать их. Чуждая обывательская среда изображалась сатирически. Поэт рисует ее как бездуховную, погруженную в мир низменных интересов, в мир вещей. Уже в раннем творчестве Маяковский использует весь арсенал традиционных для поэзии, для сатирической литературы, которой столь богата русская культура, художественных средств. Так, он использует иронию в самих названиях целого ряда произведений, которые поэт обозначил как "гимны": "Гимн судье", "Гимн критику", "Гимн обеду". Гимны Маяковского - это злая сатира. Его герои - это судьи, унылые люди, которые сами не умеют радоваться жизни и завещают это другим, стремятся все регламентировать, сделать бесцветным и унылым.

Отношения поэта и новой власти складывались далеко не просто, но одно несомненно - бунтарь и футурист Маяковский искренне поверил в революцию. Сатирическая направленность поэзии В.Маяковского меняется. Во-первых, её героями становятся враги революции. Эта тема на долгие годы стала важной для поэта, она дала обильную пищу его творчеству. Маяковский принимал участие в создании "Окон РОСТА" и как поэт, и как художник. В "Окнах РОСТА" В.Маяковский использует такие сатирические приёмы, как гротеск, гипербола, пародия. Многие его стихи показывают пороки новой жизни. Сатирические мотивы отчетливо слышались и в "Мистерии-Буфф", и в поэме "150 миллионов". Но если раньше сатира Маяковского была обращена против внешних врагов, то теперь поэт переносит "огонь на себя", на внутренние наши пороки.

Сатира Маяковского помогала читателю яснее увидеть многочисленные недостатки в обществе и в себе и по мере сил бороться с ними, критически относясь к своим поступкам.

2). Обратимся к стихам поэта и проанализируем их.

1 группа проводит анализ стихотворения – «Прозаседавшиеся»

2 группа – «О дряни»

3 группа - «Маруська отравилась»

4 группа - «Гимн взятке».

/В течение 10 минут необходимо:

- подготовить выразительное чтение отрывков,

- определить идейно-художественное своеобразие стихотворения,

- проявление видов комического в предложенном тексте,

- ответить на вопросы, написанные на доске. /

3). Заслушать ответы учащихся.

1 группа. Анализ стихотворения – «Прозаседавшиеся».

В 1922 году выходит в свет стихотворение «Прозаседавшиеся». Тенденция к увеличению бюрократического аппарата наметилась уже в первые годы советской власти. С невероятной быстротой стали возникать учреждения, погрязшие в непрерывных заседаниях, собраниях, имитирующие кипучую деятельность, но далекие от истинных нужд народа. Основные приемы сатиры — ирония, гротеск, фантастика.

Используя прием доведения качества до абсурда, Маяковский придумывает «Объединение ТЕО и ГУКОНА», т. е. театральное объединение соединяет с Главным управлением конезаводов. И наоборот, Главкомполитпросвет разбивает на четыре организации: Глав, Ком, Полит, Просвет. И чтобы уж совсем высмеять нелепость этого явления, он называет учреждение по буквам алфавита:

«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —

Если количество заседаний преувеличено, то в вопросе, обсуждаемом на собрании, явное преуменьшение - «покупка склянки чернил Губкооперативом». Фантастично зрелище сидящих на заседании половин людей - «до пояса здесь, а остальное там», - так как служащим приходится буквально разрываться между заседаниями. В этих строчках Маяковский использует приём гротеска – предельного преувеличения, придающего образу фантастический характер. Гротеск нарушает границы правдоподобия, выводит образ за пределы вероятного, деформируя его.

Многие произведения поэта посвящены борьбе с бюрократизмом: «Бюрократиада», «Бумажные ужасы», «Товарищ Иванов», «Баллада о бюрократе и рабкоре», «Который из них?». Две его наиболее популярные комедии - "Клоп" и "Баня" также антибюрократической направленности.

Бюрократия опасна тем, что, ничего не делая сама, она активно мешает людям творчески работать, изобретать, стараясь улучшить жизнь. Поэтому в конце стихотворения звучит жизнеутверждающая концовка: решение, призыв к искоренению явления, мешающего движению вперед: «. еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!»

2 группа. Анализ стихотворения «О дряни»

Если в предреволюционные годы острие сатиры было направлено против «жирных», против бесчувственной к словам поэта «толпы», то когда революция свершилась, сатирической мишенью для Маяковского стали ее враги. Безоговорочное отрицание буржуазного мира позволило Маяковскому с восторгом принять революцию, а острие сатиры он направил против тех, кто мешал строить коммунизм - бюрократов и мещан. Уже в 1920-1921 годах появилось первое стихотворение «О дряни», обличающее «мурло мещанина» нового советского времени. Чуждая обывательская среда изображалась сатирически. Поэт рисует ее как бездуховную, погруженную в мир низменных интересов, в мир вещей. Символом и спутником бюрократа в быту, по Маяковскому, становится «оголтелая канарейка». Даже серп и молот - модные эмблемы, без которых нельзя «фигурять» «на балу в Реввоенсовете».

В финале стихотворения возникает опять-таки гротескная картина — традиционный для литературы образ оживающего портрета, на этот раз портрета Маркса, который выступает с довольно странным призывом свернуть головы канарейкам. Понятен этот призыв только в контексте всего стихотворения, в котором канарейки приобрели столь обобщенное значение –ненавистного прогрессу мещанского существования.

От какой опасности предостерегает поэт?

Мещанин — замаскированный под советского работника враг, считает автор. Поэт издевается над «мразью», сумевшей приспособиться к новым условиям: «оперенья переменив», свить себе «уютные кабинеты и спаленки». Мещанин опасен тем, что ловко втирается в государственный аппарат, порождая болезнь обюрокрачивания учреждений. Страшна и атмосфера, которую несет в себе мещанство: ему так удобно «в тине».

Большую роль играют детали в стихотворении. Выразительно рисует Маяковский подробности быта: непременная

алая рамочка для портрета Маркса; газета «Известия», служащая подстилкой котенку. Это фон для лоснящейся самодовольством «мрази», советского чиновника, озабоченного лишь собственным благополучием, и его супруги, «товарища Нади», для которой эмблемы революции серп и молот — лишь непременный узор на платье. Такие люди только опошляют представления, связанные с революцией. Даже слово «Реввоенсовет» оказывается связано для «товарища Нади» с балом, на котором она собирается «фигурять».

Слова сниженной лексики подчеркнуты своим положением на концах строк: «мурло мещанина»; «зады»; «мразь»; «тихоокеанские галифища». Выразительна гипербола: «намозолив от пятилетнего сидения зады, / крепкие, как умывальники». Мещанский символ — канарейка — оказывается страшнее Врангеля. В целом получается абсурдная картина. Она настолько возмутительна, что портрет Маркса не выдерживает и «орет» караул. Эксцентрический вывод стихотворения: «Скорее / головы канарейкам сверните — / чтоб коммунизм / канарейками не был побит!»

3 группа. Анализ стихотворения «Маруська отравилась»

Силою своего искусства поэт боролся яростно и страстно против всего, что стояло на пути становления и совершенствования государства. Сатирические произведения Маяковского рождались под влиянием времени, были исключительно злободневны и вместе с тем несли в себе глубокое обобщение.

Маяковский везде широко использует разнообразные средства юмора и сатиры. Во многих стихотворениях он четко противопоставляет свою позицию - позицию гражданина, строителя нового пролетарского государства той позиции, манере поведения, которые он критикует.

В стихотворении « Маруська отравилась» поэт продолжает проблему, затронутую в раннем произведении «Нате!», где в сатирическом ключе представлен мир «жирных» обывателей, смотрящих «устрицей из раковин вещей». С сарказмом поэт говорит о пристрастии мещан к вещам, об их бездуховности и пошлости. Маяковский издевается над мещанами, которые потребительски относятся к духовным ценностям. Те же темы звучат в стихах «Хулиган», «Даешь изячную жизнь», «Стабилизация быта», «Две культуры», «Идиллия», «Старое и новое», пьесе «Клоп».

Сюжет стихотворения «Маруся отравилась» прост: не выдержав измены, девушка кончила жизнь самоубийством. Автор возмущён банальностью причины, по которой была оставлена Маруська: монтёр Ваня, именующий себя «электротехником Жаном», внушил ей: "Ужасное мещанство - семейный этот плен", а через 15 дней счёл, что «у Ляли красившее бельецо».

Болью и горечью проникнуты слова поэта:

И растут черные
Дурни и дуры,
ничем не защищенные
от барахла культуры.

Врагом поэта становится пошлость во всех ее проявлениях: дурной вкус, рабская зависимость от западной моды, вещизм, заменяющий общение с природой, настоящую книгу, любовь.

4 группа. Анализ стихотворения «Гимн взятке».

Уже в ранней сатирической поэзии В. Маяковский использует весь арсенал традиционных для поэзии, для сатирической литературы, которой столь богата русская культура, художественных средств. Так, он использует иронию в самих названиях целого ряда произведений, которые поэт обозначил как «гимны»: «Гимн судье», «Гимн ученому», «Гимн критику», «Гимн обеду». Как известно, гимн — это торжественная песнь. Гимны же Маяковского — это злая сатира.

Едкие образы «Гимнов» запоминаются сразу - «желудок в панаме» из «Гимна обеду», люди «из мяса» - «Гимн здоровью», «козы» - взяточники из «Гимна взятке».

Тема взяточничества уходит корнями в далёкое прошлое: вспомним древнерусскую «Повесть о Шемякином суде», строчки из комедии Капниста:

Бери — большой тут нет науки,

Бери, что только можно взять.

На что ж привешены нам руки,

Как не на то, чтоб брать.

персонажей гоголевского «Ревизора» и «Мёртвых душ», героев рассказа Н. С. Лескова «Старый гений». Маяковский продолжает традицию.

С первых строк это стихотворение-обращение к «дорогой взятке» проникнуто иронией.

Пришли и славословим покорненько
тебя, дорогая взятка,
все здесь, от младшего дворника
до того, кто в золото заткан.

Поэт подчёркивает, что явление это трудно искоренить, потому что взяточники – люди облечённые властью.

Чтоб больше не смела вздыматься хула,
наденем мундиры и медали
и, выдвинув вперед убедительный кулак,
спросим: "А это видали?"
В следующей строфе Маяковский создаёт прекрасный каламбур – игру слов:
А разве видано где-нибудь, чтоб стояла коза
и лезть в огород козе лень.
Было бы время, я б доказал,
которые - коза и зелень.

Грибоедовские и гоголевские мотивы воскресают в «Гимне» Маяковского, посвященного взяточникам, в последних строчках стихотворения:

И нечего доказывать - ищите и берите,

Умолкнет газетная нечисть ведь.

Как баранов, надо стричь и брить их.

Чего стесняться в своем отечестве?

Очень современно звучит стихотворение Маяковского сегодня. так как коррупция и взяточничество проникли не только в городские власти, но и в государственный аппарат, что мешает нам проводить реформы, преодолеть экономический кризис и строить правовое государство.

IV. Подведение итогов урока:

Учитель: - Традиционны ли темы, проблемы, затронутые В. В. Маяковским в анализируемых стихах?

Ответы учащихся. Да, мещанские, обывательские интересы всегда подвергались критике в творчестве классиков: Н. В. Гоголь «Миргород»,М. Е. Салтыков-Щедрин «Сказки для детей изрядного возраста», А. П. Чехов «Маленькая трилогия», «Ионыч».

Учитель: - Актуально ли творчество В. В. Маяковского в наше время?

Ответы учащихся: К сожалению, общественные пороки, порицаемые художником начала прошлого века, имеют место и в наши дни. Творчество Маяковского архисовременно, но вместе с поэтом хочется сказать: ««…Не приемлю, ненавижу всё это…». Кроме того, мы должны бороться с проявлениями взяточничества, казнокрадства, коррупции, занимать активную жизненную позицию!

ВЫВОД: Маяковского по праву можно назвать талантливым сатириком XX века. Он обновил сатирический жанр. Обширность тем его сатирических стихотворений поражает. Кажется, не было такого негативного явления в жизни общества, которое бы поэт обошел своим вниманием. Маяковский создал галерею сатирических портретов взяточников, лентяев, мещан, глупцов и обжор. Сатиру рождают гнев и возмущение. Не случайно свой сборник сатирических произведений поэт назвал «Грозный смех». Маяковский продолжает лучшие сатирические традиции русской литературы: Грибоедова и Салтыкова-Щедрина, Гоголя и Минаева, Чехова. Стихи поэта пережили свое время и остались актуальными и сегодня. Смех Маяковского по-прежнему разит наповал мещан, критиков, взяточников и бюрократов.

Большое место в многогранном поэтическом творчестве Маяковского занимает сатира - вид комического, наиболее беспощадно осмеивающий несовершенство мира, человеческие пороки. И задача этого вида искусства, по словам великого русского сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина, «провожать в царство теней все отживающее».

V. Итоги урока: рефлексия, выставление отметок;

домашнее задание: дать связный рассказ по теме «Сатира Маяковского».

Пришли и славословим покорненько
тебя, дорогая взятка,
все здесь, от младшего дворника
до того, кто в золото заткан.

Всех, кто за нашей десницей
посмеет с укором глаза весть,
мы так, как им и не снится,
накажем мерзавцев за зависть.

Чтоб больше не смела вздыматься хула,
наденем мундиры и медали
и, выдвинув вперед убедительный кулак,
спросим: "А это видали? "

Если сверху смотреть - разинешь рот.
И взыграет от радости каждая мышца.
Россия - сверху - прямо огород,
вся наливается, цветет и пышится.

А разве видано где-нибудь, чтоб стояла коза
и лезть в огород козе лень.
Было бы время, я б доказал,
которые - коза и зелень.

И нечего доказывать - идите и берите.
Умолкнет газетная нечисть ведь.
Как баранов, надо стричь и брить их.
Чего стесняться в своем отечестве?

ВНИМАТЕЛЬНОЕ ОТНОШЕНИЕ К ВЗЯТОЧНИКАМ

Неужели и о взятках писать поэтам!

Дорогие, нам некогда. Нельзя так.

Вы, которые взяточники,

хотя бы поэтому,

не надо, не берите взяток.

Я, выколачивающий из строчек штаны,

конечно, как начинающий, не очень часто,

я — еще и российский гражданин,

беззаветно чтущий и чиновника и участок.

Прихожу и выплакиваю все мои просьбы,

приникши щекою к светлому кителю.

Думает чиновник: «Эх, удалось бы!

Этак на двести птичку вытелю».

Сколько раз под сень чиновник,

приносил обиды им.

«Эх, удалось бы,— думает чиновник,—

этак на триста бабочку выдоим».

Я знаю, надо и двести и триста вам —

возьмут, все равно, не те, так эти;

и руганью ни одного не обижу пристава:

может быть, у пристава дети.

Но лишний труд — доить поодиночно,

вы и так ведете в работе года.

Вот что я выдумал для вас нарочно —

Взломайте шкапы, сундуки и ларчики,

берите деньги и драгоценности мамашины,

чтоб последний мальчонка в потненьком кулачике

зажал сбереженный рубль бумажный.

Костюмы соберите. Чтоб не было рваных.

Мамаша! Вытряхивайтесь из шубы беличьей!

У старых брюк обшарьте карманы —

в карманах копеек на сорок мелочи.

Все это узлами уложим и свяжем,

а сами, без денег и платья,

придем, поклонимся и скажем:

Что нам деньги, транжирам и мотам!

Мы даже не знаем, куда нам деть их.

Берите, милые, берите, чего там!

Вы наши отцы, а мы ваши дети.

От холода не попадая зубом на зуб,

станем голые под голые небеса.

Берите, милые! Но только сразу,

Чтоб об этом больше никогда не писать.

Сатира в творчестве Маяковского

Картинка Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь № 6

Мы всех зовем,
чтоб в лоб,
а не пятясь,
критика
дрянь косила.
В. Маяковский

Одной из наиболее ярких сторон поэтического творчества Маяковского была сатира, блестящим мастером которой он считался по праву. Высокий, волнующий пафос и проникновенный лиризм уживались в нем с сатирической беспощадностью, с щедринским, свифтовским издевательским смехом. Чем выше и чище рисовался поэту сияющий идеал нового человека, тем яростнее обрушивался он на пошлость, бескультурье, жадность и хищничество. “Какого злого, сильного, „кусачего" врага нашло себе в Маяковском наше мещанство, чиновничество, перерожденческое подхалимство! Какие великолепные громы и молнии обрушивал Маяковский на духовную заскорузлость, идеологический склероз, тину и слякоть ленивой мысли, „мыслительное" лежание на печи, оказёнивание быта и нравов, бюрократизм больших и малых чинуш и сутяг!” — писал Н. И. Бухарин в прощальной статье с подзаголовком “Скорбные мысли” накануне похорон великого поэта.
“Грозным смехом” назвал Маяковский свои гневные сатирические стихи, так как ими он помогал выжигать из нашей жизни “разную дрянь и ерунду”. Поэт считал своим долгом “реветь медногорлой сиреной в тумане мещанья, у бурь в кипеньи”. В рифме поэт видел не только “ласку и лозунг” для друзей, но и “штык и кнут” для врагов. Острым словом разил он лодырей, бюрократов, расхитителей народной собственности и прочих “мерзавцев”. Объекты сатиры Маяковского так же многообразны, как и сама действительность. Его сатирический кнут доставал врага, под какой бы личиной он ни являлся: интервента или убийцы из-за угла, карьериста-подхалима или советского “помпадура” с партийным билетом. Еще в 1921 году в стихотворении “О дряни” Маяковский смело изобразил высунувшееся “из-за спины РСФСР мурло мещанина”. Неподражаема его “товарищ Надя”:

И мне с эмблемами платья.
Без серпа и молота не покажешься в свете!
В чем
сегодня
буду фигурять я
на балу в Реввоенсовете?!

Маяковский по-горьковски ненавидел мещанство, высмеивал и разоблачал его повсюду: в крупном и мелком, в быту и искусстве, среди части современной ему молодежи. Таковы его стихотворения “Любовь”, “Даешь изячную жизнь”, “Письмо к любимой Молчанова”, “Пиво и социализм”, “Маруся отравилась” и др.
Темы сатиры Маяковского развиты и в его комедиях “Клоп” и “Баня”. В “Клопе” изображен некий Присыпкин, переделавший “для изящества” свою фамилию в Пьера Скрипкина. “Бывший рабочий, ныне жених”, он женился на девице Эльзевире Ренесанс, маникюрше, “обстригшей бывшие присыпкинские когти”. Для предстоящего “красного бракосочетания” он закупает “красную ветчину”, “красноголовые бутылки и красное прочее”. В результате ряда фантастических событий Присыпкину удается в замороженном виде дожить до грядущего коммунистического общества. Его размораживают, и люди будущего с удивлением рассматривают это “водкой питающееся млекопитающее”. Однако он распространяет вокруг себя болезнетворные бациллы алкоголизма, подхалимства и гитарно-романсовой чувствительности. И Присыпкина как редчайший экземпляр “обывателиуса вульгарис” вместе с его неизменным спутником “клопусом нормалис” помещают в качестве экспоната в зоологический сад.
Вторая комедия Маяковского представляет собой острейшую сатиру на бюрократизм. “„Баня" — моет (просто стирает) бюрократов”,— писал Маяковский. Центральный герой пьесы — главначпупс (главный начальник по управлению согласованием) Победоносиков. Он пытается уехать в изобретенной комсомольцами “машине времени” в будущее, в “коммунистический век”. Он даже заготовил мандаты и командировочные удостоверения и выписывает суточные из “среднего расчета за 100 лет”. Но “машина времени рванулась вперед пятилетиями, удесятеренными шагами, унося рабочих и работающих и выплевывая Победоносикова и ему подобных”.
Исключительно богат и многообразен набор.сатирических средств Маяковского. “Оружия любимейшего род” — так называл поэт свою отважную “кавалерию острот”, чьи героические рейды были поистине неотразимы.
Излюбленный сатирический прием Маяковского — это крайний гиперболизм. Бесконечно гиперболизированное явление становится уже фантастическим. Этими фантастическими и гротескными гиперболами Маяковский пользовался еще в своих ранних “Гимнах”. Так, в “Гимне судье” мы читаем:

Глаза у судьи — пара жестянок мерцает в помойной яме.
Попал павлин оранжево-синий под глаз его строгий,
как пост,—
и вылинял моментально павлиний великолепный хвост!

Вообще Маяковский неподражаем в искусстве шаржа — сатирического подчеркивания, сгущения обличаемых черт. Великолепным примером в этом отношении является стихотворение “6 монахинь”:

Трезвые,
чистые,
как раствор борной, вместе,
эскадроном, садятся есть. Пообедав, сообща
скрываются в уборной. Одна зевнула —
зевают шесть. Придешь ночью —
сидят и бормочут. Рассвет в розы —
бормочут стервозы! И днем,
и ночью, и в утра, и в полдни сидят
и бормочут,
дуры господни.

Более убийственную карикатуру на религиозное ханжество трудно себе представить.
Очень важную роль в сатирическом арсенале Маяковского играют литературные пародии. Превосходно использован пародированный пушкинский текст в поэме “Хорошо!”. Нежнейший поэтический дуэт Татьяны с няней разыгрывается воспылавшей страстью к Керенскому старушкой Кусковой (“С чего это девушка сохнет и вянет? Молчит. но чувство, видать, велико”) и “усатым нянем”, “видавшим виды Пэ Эн Милюковым”. Остроумная пародия необычайно усиливает эффект сатирического разоблачения. Такова остро жалящая сатира Маяковского, всегда остроумная и оригинальная.
5 марта 1922 года в “Известиях” было напечатано стихотворение “Прозаседавшиеся”. Спокойной иронией начинает Маяковский историю о начале рабочего дня “прозаседавшихся”: чуть свет спешат они в учреждения, чтобы отдаться во власть “дел бумажных”. Уже в начале второй строфы появляется образ просителя, “со времени она” обивающего пороги учреждения в надежде получить “аудиенцию” у его руководителя — неуловимого “товарища Ивана Ваныча”, который без конца заседает. Издеваясь над мнимо важными делами, решением которых занимаются Иван Ваныч и его подчиненные, Маяковский прибегает к гиперболе. Их заботы — это вопрос об объединении Театрального отдела Наркомпроса с Главным управлением коннозаводства при Наркомземе (ТЕО и ГУКОН), вопрос о “покупке склянки чернил губкооперативом” и т. п. Маяковский доводит гиперболу до гротеска: перед просителем, ворвавшимся на заседание, предстает страшная картина: он видит там сидящие “людей половины” и решает, что произошло ужасное злодеяние. Гротескный, т. е. комически ужасный характер картины, где изображены заседающие “людей половины”, подчеркивается “спокойнейшим” отношением секретаря, считающего подобную ситуацию, от которой у бедного просителя “свихнулся разум”, вполне естественной:

В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвоиться.
До пояса здесь,
а остальное
там.

Из повседневного употребления фразеологического оборота “не разорваться же мне надвое”, переданного поэтом в буквальном смысле, становится ясным, как возникла эта комически ужасная картина. “Спокойнейший” голосок секретаря не успокоил поэта-просителя, потому он не может уснуть и встречает рассвет следующего дня мечтой о таком заседании, которое искоренило бы все заседания. И в этой мечте нет ни иронии, ни гиперболы, ни гротеска: как многие сатирические стихотворения Маяковского, “Прозаседавшиеся” заканчивается призывом покончить с тем злом, которое высмеяно в основной части стихотворения. Благодаря Маяковскому слово “прозаседавшиеся” стало нарицательным обозначением бессмысленной заседательской суеты.
Лев Кассиль рассказывает о том, как ненавистно было Маяковскому даже “наималейшее проявление бюрократического чванства”, и приводит слова поэта об одном чинуше: “Раздобыл какую-то бумажку с печатью и уже опьянен ее властью. Особый бюрократический алкоголь. От бумажки пьян. Ему уже бумажкой человека убить хочется”. Эти слова злободневны, так как видишь таких же чинуш и на наших телеэкранах, и на страницах сегодняшних журналов и газет. Именно сатира Маяковского дает нам оружие против таких чинуш сегодняшнего дня.

24074 человека просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу "одно сочинение в одну школу" :

Стихотворения 1927 года / Стихотворения

После боев
и голодных пыток
отрос на животике солидный жирок.

Жирок заливает щелочки быта
и застывает,
тих и широк.
Люблю Кузнецкий
(простите грешного!),
потом Петровку,
потом Столешников;
по ним
в году
раз сто или двести я
хожу из "Известий"
и в "Известия".
С восторга бросив подсолнухи лузгать,
восторженно подняв бровки,
читает работница:
"Готовые блузки.
Последний крик Петровки".
Не зря и Кузнецкий похож на зарю,-
прижав к замерзшей витрине ноздрю,
две дамы расплылись в стончике:
"Ах, какие фестончики!"
А рядом,
учли обывателью натуру,-
портрет
кого-то безусого;
отбирайте гения
для любого гарнитура,-
все
от Казина до Брюсова.
В магазинах -
ноты для широких масс.
Пойте, рабочие и крестьяне,
последний
сердцещипательный романс
"А сердце-то в партию тянет!"
В окне гражданин,
устав от ношения
портфелей,
сложивши папки,
жене,
приятной во всех отношениях,
выбирает
"глазки да лапки".
Перед плакатом "Медвежья свадьба"
нэпачка сияет в неге:
— И мне с таким медведем
поспать бы!
Погрызи меня,
душка Эггерт.-
Сияющий дом,
в костюмах,
в белье,-
радуйся,
растратчик и мот.
"Ателье
мод".
На фоне голосов стою,
стою
и философствую.
Свежим ветерочком в республику
вея,
звездой сияя из мрака,
товарищ Гольцман
из "Москвошвея"
обещает
"эпоху фрака".

Но,
от смокингов и фраков оберегая охотников
(не попался на буржуазную удочку!),
восхваляет
комсомолец
товарищ Сотников
толстовку
и брючки "дудочку".
Фрак
или рубахи синие?
Неувязка парт- и советской линии.
Меня
удивляют их слова.
Бьет разнобой в глаза.
Вопрос этот
надо
согласовать
и, разумеется,
увязать.
Предлагаю,
чтоб эта идейная драка
не длилась бессмысленно далее,
пришивать
к толстовкам
фалды от фрака
и носить
лакированные сандалии.
А чтоб цилиндр заменила кепка,
накрахмаливать кепку крепко.
Грязня сердца
и масля бумагу,
подминая
Москву
под копыта,
волокут
опять
колымагу
дореволюционного быта.
Зуди
издевкой,
стих хмурый,
вразрез
с обывательским хором:
в делах
идеи,
быта,
культуры -
поменьше
довоенных норм!

БУМАЖНЫЕ УЖАСЫ
(Ощущения Владимира Маяковского)

Если б
в пальцах
держал
земли бразды я,
я бы
землю остановил на минуту:
— Внемли!
Слышишь,
перья скрипят
механические и простые,
как будто
зубы скрипят у земли? -
Человечья гордость,
смирись и улягся!
Человеки эти -
на кой они лях!
Человек
постепенно
становится кляксой
на огромных
важных
бумажных полях.
По каморкам
ютятся
людские тени.
Человеку -
сажень.
А бумажке?
Лафа!
Живет бумажка
во дворцах учреждений,
разлеглась на столах,
кейфует в шкафах.
Вырастает хвост
на сукно
в магазине,
без галош нога,
без перчаток лапа.
А бумагам?
Корзина лежит на корзине,
и для тела "дел" -
миллионы папок.
У вас
на езду
червонцы есть ли?
Вы были в Мадриде?
Не были там!
А этим
бумажкам,
чтоб плыли
и ездили,
еще
возносят
новый почтамт!
Стали
ножки-клипсы
у бывших сильных,
заменили
инструкции
силу ума.
Люди
медленно
сходят
на должность посыльных,
в услужении
у хозяев — бумаг.
Бумажищи
в портфель
умещаются еле,
белозубую
обнажают кайму.

Скоро
люди
на жительство
влезут в портфели,
а бумаги -
наши квартиры займут.
Вижу
в будущем -
не вымыслы мои:
рупоры бумаг
орут об этом громко нам -
будет
за столом
бумага
пить чаи,
человечек
под столом
валяться скомканным.
Бунтом встать бы,
развить огневые флаги,
рвать зубами бумагу б,
ядрами б выть.
Пролетарий,
и дюйм
ненужной бумаги,
как врага своего,
вконец ненавидь.

На сотни эстрад бросает меня,
на тысячу глаз молодежи.
Как разны земли моей племена,
и разен язык
и одежи!
Насилу,
пот стирая с виска,
сквозь горло тоннеля узкого
пролез.
И, глуша прощаньем свистка,
рванулся
курьерский
с Курского!
Заводы.
Березы от леса до хат
бегут,
листками вороча,
и чист,
как будто слушаешь МХАТ,
московский говорочек.
Из-за горизонтов,
лесами сломанных,
толпа надвигается
мазанок.
Цветисты бочка
из-под крыш соломенных,
окрашенные разно.
Стихов навезите целый мешок,
с таланта
можете лопаться -
в ответ
снисходительно цедят смешок
уста
украинца-хлопца.
Пространства бегут,
с хвоста нарастав,
их жарит
солнце-кухарка.
И поезд
уже
бежит на Ростов,
далеко за дымный Харьков.
Поля -
на мильоны хлебных тонн -
как будто
их гладят рубанки,
а в хлебной охре
серебряный Дон
блестит
позументом кубанки.
Ревем паровозом до хрипоты,
и вот
началось кавказское -
то головы сахара высят хребты,
тo в солнце -
пожарной каскою.
Лечу
ущельями, свист приглушив.
Снегов и папах седины.
Сжимая кинжалы, стоят ингуши,
следят
из седла
осетины.
Верх
гор -
лед,
низ
жар
пьет,
и солнце льет йод.
Тифлисцев
узнаешь и метров за сто:
гуляют часами жаркими,
в моднейших шляпах,
в ботинках носастых,
этакими парижаками.
По-своему
всякий
зубрит азы,
аж цифры по-своему снятся им.
У каждого третьего -
свой язык
и собственная нация.
Однажды,
забросив в гостиницу хлам,
забыл,
где я ночую.

Я
адрес
по-русски
спросил у хохла,
хохол отвечал:
— Нэ чую.-

Когда ж переходят
к научной теме,
им
рамки русского
узки;
с Тифлисской
Казанская академия
переписывается по-французски.
И я
Париж люблю сверх мер
(красивы бульвары ночью!).
Ну, мало ли что -
Бодлер,
Маларме
и эдакое прочее!
Но нам ли,
шагавшим в огне и воде
годами
борьбой прожженными,
растить
на смену себе
бульвардье
французистыми пижонами!
Используй,
кто был безъязык и гол,
свободу Советской власти.
Ищите свой корень
и свой глагол,
во тьму филологии влазьте.
Смотрите на жизнь
без очков и шор,
глазами жадными цапайте
все то,
что у вашей земли хорошо
и что хорошо на Западе.
Но нету места
злобы мазку,
не мажьте красные души!
Товарищи юноши,
взгляд — на Москву,
на русский вострите уши!
Да будь я
и негром преклонных годов
и то,
без унынья и лени,
я русский бы выучил
только за то,
что им
разговаривал Ленин.
Когда
Октябрь орудийных бурь
по улицам
кровью лился,
я знаю,
в Москве решали судьбу
и Киевов
и Тифлисов.
Москва
для нас
не державный аркан,
ведущий земли за нами,
Москва
не как русскому мне дорога,
а как огневое знамя!
Три
разных истока
во мне
речевых.
Я
не из кацапов-разинь.

Я -
дедом казак, другим -
сечевик,
а по рожденью
грузин.

Три
разных капли
в себе совмещав,
беру я
право вот это -

покрыть
всесоюзных совмещан.
И ваших
и русопетов.


ПО ГОРОДАМ СОЮЗА

Россия — все:
и коммуна,
и волки,
и давка столиц,
и пустырьная ширь,
стоводная удаль безудержной Волги,
обдорская темь
и сиянье Кашир.
Лед за пристанью за ближней,
оковала Волга рот,
это красный,
это Нижний,
это зимний Новгород.
По первой реке в российском сторечье
скользим.
цепенеем.
зацапаны ветром.
А за волжским доисторичьем
кресты да тресты,
да разные "центро".
Сумятица торга кипит и клокочет,
клочки разговоров
и дымные клочья,
а к ночи
не бросится говор,
не скрипнут полозья,
столетняя зелень зигзагов Кремля,
да под луной,
разметавшей волосья,
замерзающая земля.
Огромная площадь;
прорезав вкривь ее,
неслышную поступь дикарских лап
сквозь северную Скифию
я направляю
в местный ВАПП.

За версты,
за сотни,
за тыщи,
за массу
за это время заедешь, мчась,

а мы
ползли и ползли к Арзамасу
со скоростью верст четырнадцать в час.
Напротив
сели два мужичины:
красные бороды,
серые рожи.
Презрительно буркнул торговый мужчина:
— Сережи! -
Один из Сережей
полез в карман,
достал пироги,
запахнул одежду
и всю дорогу жевал корма,
ленивые фразы цедя промежду.
— Конешно.
и к Петрову.
и в Покров.
за то и за это пожалте процент.
а толку нет.
не дорога, а кровь.
с телегой тони, как ведро в колодце.
На што мой конь — крепыш,
аж и он
сломал по яме ногу.
Раз ты
правительство,
ты и должон
чинить на всех дорогах мосты.-
Тогда
на него
второй из Сереж
прищурил глаз, в морщины оправленный.
— Налог-то ругашь,
а пирог-то жрешь. -
И первый Сережа ответил:
— Правильно!
Получше двадцатого,
что толковать,
не голодаем,
едим пироги.
Мука, дай бог.
хороша такова.

Но што насчет лошажьей ноги.
взыскали процент,
а мост не пролежать. -
Баючит езда дребезжаньем звонким.
Сквозь дрему
все время
про мост и про лошадь
до станции с названьем "Зименки".

На каждом доме
советский вензель
зовет,
сияет,
режет глаза.
А под вензелями
в старенькой Пензе
старушьим шепотом дышит базар.
Перед нэпачкой баба седа
отторговывает копеек тридцать.
— Купите платочек!
У нас
завсегда
заказывала
сама царица. -

Морозным днем отмелькала Самара,
за ней
начались азиаты.
Верблюдина
сено
провозит, замаран,
в упряжку лошажью взятый.

Университет -
горделивость Казани,
и стены его
и доныне
хранят
любовнейшее воспоминание
о великом своем гражданине.
Далеко
за годы
мысль катя,

за лекции университета,
он думал про битвы
и красный Октябрь,
идя по лестнице этой.
Смотрю в затихший и замерший зал:
здесь
каждые десять на сто
его повадкой щурят глаза
и так же, как он,
скуласты.
И смерти
коснуться его
не посметь,
стоит
у грядущего в смете!
Внимают
юноши
строфам про смерть,
а сердцем слышат:
бессмертье.
Вчерашний день
убог и низмен,
старья
премного осталось,
но сердце класса
горит в коммунизме,
и класса грудь
не разбить о старость.
1927

МОЯ РЕЧЬ НА ПОКАЗАТЕЛЬНОМ ПРОЦЕССЕ
ПО СЛУЧАЮ ВОЗМОЖНОГО СКАНДАЛА
С ЛЕКЦИЯМИ ПРОФЕССОРА ШЕНГЕЛИ

Я тру
ежедневно
взморщенный лоб
в раздумье
о нашей касте,
и я не знаю:
поэт -
поп,
поп или мастер.
Вокруг меня
толпа малышей,-
едва вкусившие славы,
а волос
уже
отрастили до шей
и голос имеют гнусавый.
И, образ подняв,
выходят когда
на толстожурнальный амвон,
я,


каюсь,
во храме
рвусь на скандал,
и крикнуть хочется:
— Вон!-
А вызовут в суд,-
убежденно гудя,
скажу:
— Товарищ судья!
Как знамя,
башку
держу высоко,
ни дух не дрожит,
ни коленки,
хоть я и слыхал
про суровый
закон
от самого
от Крыленки.
Законы
не знают переодевания,
а без
преувеличенности,
хулиганство -
это
озорные деяния,
связанные
с неуважением к личности.
Я знаю
любого закона лютей,
что личность
уважить надо,
ведь масса -
это
много людей,
но масса баранов -
стадо.
Не зря
эту личность
рожает класс,
лелеет
до нужного часа,
и двинет,
и в сердце вложит наказ:
"Иди,
твори,
отличайся!"
Идет
и горит
докрасна,
добела.
Да что городить околичность!

Я,
если бы личность у них была,
влюбился б в ихнюю личность.
Но где ж их лицо?
Осмотрите в момент -
без плюсов,
без минусов.
Дыра!
Принудительный ассортимент
из глаз,
ушей
и носов!
Я зубы на этом деле сжевал,
я знаю, кому они копия.
В их песнях
поповская служба жива,
они -
зарифмованный опиум.
Для вас
вопрос поэзии -
нов,
но эти,
видите,
молятся.
Задача их -
выделка дьяконов
из лучших комсомольцев.
Скрывает
ученейший их богослов
в туман вдохновения радугу слов,
как чаши
скрывают
церковные.
А я
раскрываю
мое ремесло,
как радость,
мастером кованную.
И я,
вскипя
с позора с того,
ругнулся
и плюнул, уйдя.
Но ругань моя -
не озорство,
а долг,
товарищ судья.-
Я сел,
разбивши
доводы глиняные.
И вот
объявляется приговор,
так сказать,
от самого Калинина,
от самого
товарища Рыкова.
Судьей,
расцветшим розой в саду,
объявлено
тоном парадным:
— Маяковского
по суду
считать
безусловно оправданным!
1927

ЗА ЧТО БОРОЛИСЬ?

Слух идет
бессмысленен и гадок,
трется в уши
и сердце ежит.
Говорят,
что воли упадок
у нашей
у молодежи.
Говорят,
что иной братишка,
заработавший орден,
ныне
про вкусноты забывший ротишко
под витриной
кривит в унынье.
Что голодным вам
на зависть
окна лавок в бутылочном тыне,
и едят нэпачи и завы
в декабре
арбузы и дыни.
Слух идет
о грозном сраме,
что лишь радость
развоскресенена,
комсомольцы
лейб-гусарами
пьют
да ноют под стих Есенина.
И доносится до нас
сквозь губы искривленную прорезь:
"Революция не удалась.
За что боролись. "
И свои 18 лет
под наган подставят -
и нет,
или горло
впетлят в коски.
И горюю я,
как поэт,
и ругаюсь,
как Маяковский.
Я тебе
не стихи ору,
рифмы в этих делах
ни при чем;
дай
как другу
пару рук
положить
на твое плечо.
Знал и я,
что значит "не есть",
по бульварам валялся когда,-
понял я,
что великая честь
за слова свои
голодать.
Из-под локона,
кепкой завитого,
вскинь глаза,
не грусти и не злись.
Разве есть
чему завидовать,
если видишь вот эту слизь?
Будто рыбы на берегу -
с прежним плаваньем
трудно расстаться им.
То царев горшок берегут,
то
обломанный шкаф с инкрустациями.
Вы — владыки
их душ и тела,
с вашей воли
встречают восход.
Это -
очень плевое дело,
если б
революция захотела
со счетов особых отделов
эту мелочь
списать в расход.
Но, рядясь
в любезность наносную,
мы -
взамен забытой Чеки
кормим дыней и ананасною,
ихних жен
одеваем в чулки.
И они
за все за это,
что чулки,
что плачено дорого,
строят нам
дома и клозеты
и бойцов
обучают торгу.
Что ж,
без этого и нельзя!
Сменим их,
гранит догрызя.
Или
наша воля обломалась
о сегодняшнюю
деловую малость?
Нас

дело
должно
пронизать насквозь,
скуленье на мелочность
высмей.
Сейчас
коммуне
ценен гвоздь,
как тезисы о коммунизме.
Над пивом
нашим юношам ли
склонять
свои мысли ракитовые?
Нам
пить
в грядущем
все соки земли,
как чашу
мир запрокидывая.
1927

ДАЕШЬ ИЗЯЧНУЮ ЖИЗНЬ

Даже
мерин сивый
желает
жизни изящной
и красивой.
Вертит
игриво
хвостом и гривой.
Вертит всегда,
но особо пылко -
если
навстречу
особа-кобылка.
Еще грациозней,
еще капризней
стремится человечество
к изящной жизни.
У каждого класса
свое понятье,
особые обычаи,
особое платье.
Рабочей рукою
старое выжми -
посыплются фраки,
польются фижмы.
Царь
безмятежно
в могилке спит.
Сбит Милюков,
Керенский сбит.
Но в быту
походкой рачьей
пятятся многие
к жизни фрачьей.
Отверзаю
поэтические уста,
чтоб описать
такого хлюста.
Запонки и пуговицы
и спереди и сзади.
Теряются
и отрываются
раз десять на день.
В моде
в каждой
так положено,
что нельзя без пуговицы,
а без головы можно.
Чтоб было
оправдание
для стольких запонок,
в крахмалы
туловище
сплошь заляпано.
На голове
прилизанные волоса,
посредине
пробрита
лысая полоса.
Ноги
давит
узкий хром.
В день
обмозолишься
и станешь хром.
На всех мизинцах
аршинные ногти.
Обломаются -
работу не трогайте!
Для сморкания -
пальчики,
для виду -
платочек.
Торчит
из карманчика
кружевной уголочек.
Толку не добьешься,
что ни спроси -
одни "пардоны",
одни "мерси".
Чтоб не было
ям
на хилых грудях,
ходит,
в петлицу
хризантемы вкрутя,
Изящные улыбки
настолько тонки,
чтоб только
виднелись
золотые коронки.
Косится на косицы -
стрельнуть за кем? -
и пошлость
про ландыш
на слюнявом языке.
А
в очереди
венерической клиники
читает
усердно
"Мощи" Калинникова.
Таким образом
день оттрудись,
разденет фигуру,
не мытую отродясь,
Зевнет
и спит,
излюблен, испит.
От хлама
в комнате
теснен, чем в каюте.
И это называется;
— Живем-с в уюте!
Лозунг:
— В ногах у старья не ползай! -
Готов
ежедневно
твердить раз сто:
изящество -
это стопроцентная польза,
удобство одежд
и жилья простор.


Мне б хотелось
вас
воспеть
во вдохновенной оде,
только ода
что-то не выходит.
Скольким идеалам
смерть на кухне
и под одеялом!
Моя знакомая -
женщина как женщина,
оглохшая
от примусов пыхтения
и ухания,
баба советская,
в загсе венчанная,
самая передовая
на общей кухне.
Хранит она
в складах лучших дат
замужество

с парнем среднего ростца;
еще не партиец,
но уже кандидат,
самый красивый
из местных письмоносцев.
Баба сердитая,
видно сразу,
потому что сожитель ейный
огромный синяк
в дополнение к глазу
приставил,
придя из питейной.
И шипит она,
выгнав мужа вон:
— Я
ему
покажу советский закон!
Вымою только
последнюю из посуд -
и прямо в милицию,
прямо в суд. -
Домыла.
Перед взятием
последнего рубежа
звонок
по кухне
рассыпался, дребезжа.
Открыла.
Расцвели миллионы почек,
высохла
по-весеннему
слезная лужа.
— Его почерк!
Письмо от мужа.-
Письмо раскаленное -
не пишет,
а пышет.
"Вы моя душка,
и ангел
вы.
Простите великодушно!
Я буду тише
воды
и ниже травы".
Рассиялся глаз,
оплывший набок.
Слово ласковое -
мастер
дивных див.
И опять
за примусами баба,
все поняв
и все простив.
А уже
циркуля письмоносца
за новой юбкой
по улицам носятся;
раскручивая язык
витиеватой лентой,
шепчет
какой-то
охаживаемой Вере:

- Я за положительность
и против инцидентов,
которые
вредят
служебной карьере.-

Неделя покоя,
но больше
никак
не прожить
без мата и синяка.

Неделя -
и снова счастья нету,
задрались,
едва в пивнушке побыли.

Вот оно -
семейное
"перпетуум
мобиле".

И вновь
разговоры,
и суд, и "треть"
на много часов
и недель,
и нет решимости
пересмотреть
семейственную канитель.
Я
напыщенным словам
всегдашний враг,
и, не растекаясь одами
к Восьмому марта,
я хочу,
чтоб кончилась
такая помесь драк,
пьянства,
лжи,
романтики
и мата.

Аудитория
сыплет
вопросы колючие,
старается озадачить
в записочном рвении.
— Товарищ Маяковский,
прочтите
лучшее
ваше
стихотворение. -
Какому
стиху
отдать честь?
Думаю,
упершись в стол.
Может быть,
это им прочесть,
а может,
прочесть то?
Пока
перетряхиваю
стихотворную старь
и нем
ждет
зал,
газеты
"Северный рабочий"
секретарь
тихо
мне
сказал.
И гаркнул я,
сбившись
с поэтического тона,
громче
иерихонских хайл:
— Товарищи!
Рабочими
и войсками Кантона
взят
Шанхай! -
Как будто
жесть
в ладонях мнут,
оваций сила
росла и росла.
Пять,
десять,
пятнадцать минут
рукоплескал Ярославль.
Казалось,
буря
версты крыла,
в ответ
на все
чемберленьи ноты
катилась в Китай,-
и стальные рыла
отворачивали
от Шанхая
дредноуты.
Не приравняю
всю
поэтическую слякоть,
любую
из лучших поэтических слав,
не приравняю
к простому
газетному факту,
если
так
ему
рукоплещет Ярославль.
О, есть ли
привязанность
большей силищи,
чем солидарность,
прессующая
рабочий улей?!
Рукоплещи, ярославец,
маслобой и текстильщик,
незнаемым
и родным
китайским кули!

"ЛЕНИН С НАМИ!"

Бывают события:
случатся раз,
из сердца
высекут фразу.
И годы
не выдумать
лучших фраз,

чем сказанная
сразу.
Таков
и в Питер
ленинский въезд
на башне
броневика.
С тех пор
слова
и восторг мой
не ест
ни день,
ни год,
ни века.
Все так же
вскипают
от этой даты
души
фабрик и хат.
И я
привожу вам
просто цитаты
из сердца
и из стиха.
Февральское пламя
померкло быстро,
в речах
утопили
радость февральскую,
Десять
министров-капиталистов
уже
на буржуев
смотрят с ласкою.
Купался
Керенский
в своей победе,
задав
революции
адвокатский тон.
Но вот
пошло по заводу:
— Едет!

Едет!
— Кто едет?
— Он!
"И в город,
уже
заплывающий салом,
вдруг оттуда,
из-за Невы,
с Финляндского вокзала
по Выборгской
загрохотал броневик",
Была
простая
машина эта,
как многие,
шла над Невою.
Прошла,
а нынче
по целому свету
дыханье ее
броневое.
"И снова
ветер,
свежий и крепкий,
валы
революции
поднял в пене.
Литейный
залили
блузы и кепки.
— Ленин с нами!
Да здравствует Ленин!"
И с этих дней
везде
и во всем
имя Ленина
с нами.
Мы
будем нести,
несли
и несем -
его,
Ильичево, знамя.
"- Товарищи! -
и над головою
первых сотен
вперед
ведущую
руку выставил.
— Сбросим
эсдечества
обветшавшие лохмотья!
Долой
власть
соглашателей и капиталистов!"
Тогда
рабочий,
впервые спрошенный,
еще нестройно
отвечал:
— Готов!-
А сегодня
буржуй
распластан, сброшенный,
и нашей власти -
десять годов.
"- Мы -
голос
воли низа,
рабочего низа
всего света.
Да здравствует
партия,
строящая коммунизм!
Да здравствует
восстание
за власть Советов!"
Слова эти
слушали
пушки мордастые,
и щерился
белый,
штыками блестя.
А нынче
Советы и партия
здравствуют
в союзе
с сотней миллионов крестьян.
"Впервые
перед толпой обалделой,
здесь же,
перед тобою,
близ -
встало,
как простое
делаемое дело,
недосягаемое слово
— "социализм".
А нынче
в упряжку
взяты частники.
Коопов
стосортных
сети вьем,
показываем
ежедневно
в новом участке
социализм
живьем.
"Здесь же,
из-за заводов гудящих,
сияя горизонтом
во весь свод,
встала
завтрашняя
коммуна трудящихся -
без буржуев,
без пролетариев,
без рабов и господ".
Коммуна -
еще
не дело дней,
и мы
еще
в окружении врагов,
но мы
прошли
по дороге к ней
десять
самых трудных шагов.


В газетах
пишут
какие-то дяди,
что начал
любовно
постукивать дятел.
Скоро
вид Москвы
скопируют с Ниццы,
цветы создадут
по весенним велениям.
Пишут,
что уже
синицы
оглядывают гнезда
с любовным вожделением,
Газеты пишут:
дни горячей,
налетели
отряды
передовых грачей.
И замечает
естествоиспытательское око,
что в березах
какая-то
циркуляция соков.
А по-моему -
дело мрачное:
начинается
горячка дачная.
Плюнь,
если рассказывает
какой-нибудь шут,
как дачные вечера
милы,
тихи.
Опишу
хотя б,
как на даче
выделываю стихи.
Не растрачивая энергию
средь ерундовых трат,
решаю твердо
писать с утра.
Но две девицы,
и тощи
и рябы,
заставили идти
искать грибы.
Хожу в лесу-с,
на каждой колючке
распинаюсь, как Иисус.
Устав до того,
что не ступишь на ноги,
принес сыроежку
и две поганки.
Принесши трофей,
еле отделываюсь
от упомянутых фей.
С бумажкой
лежу на траве я,
и строфы
спускаются,
рифмами вея.
Только
над рифмами стал сопеть,
и -
меня переезжает
кто-то
на велосипеде.
С балкона,
куда уселся, мыча,
сбежал
вовнутрь
от футбольного мяча.
Полторы строки намарал -
и пошел
ловить комара.
Опрокинув чернильницу,
задув свечу,
подымаюсь,
прыгаю,
чуть не лечу.
Поймал,
и при свете
мерцающих планет
рассматриваю -
хвост малярийный
или нет?
Уселся,
но слово
замерло в горле.
На кухне крик:
— Самовар сперли! -
Адамом,
во всей первородной красе,
бегу
за жуликами
по василькам и росе.
Отступаю
от пары
бродячих дворняжек,
заинтересованных
видом
юных ляжек.
Сел
в меланхолии.
В голову
ни строчки
не лезет более.
Два,
Ложусь в идиллии.
К трем часам -
уснул едва,
а четверть четвертого
уже разбудили.
На луже,
зажатой
берегам в бока,
орет
целуемая
лодочникова дочка.
"Славное море -
свяшенный Байкал,
Славный корабль -
омулевая бочка".


Гляди,товарищ, в оба!
Вовсю раскрой глаза!
Британцы
твердолобые
республике грозят.
Не будь,
товарищ,
слепым
и глухим!
Держи,
товарищ,
порох
сухим!
Стучат в бюро Аркосовы,
со всех сторон насев:
как ломом,
лбом кокосовым
ломают мирный сейф.
С такими,
товарищ,
не сваришь
ухи.
Держи,
товарищ,
порох
сухим!
Знакомы эти хари нам,
не нов для них подлог:
подпишут
под Бухарина
любой бумажки клок.
Не жаль им,
товарищи,
бумажной
трухи.
Держите,

товарищи,
порох
сухим!
За барыней,
за Англией
и шавок лай летит,-
уже
у новых Врангелей
взыгрался аппетит.
Следи,
товарищ,
за лаем
лихим.
Держи,
товарищ,
порох
сухим!
Мы строим,
жнем
и сеем.
Наш лозунг:
"Мир и гладь".
Но мы
себя
сумеем
винтовкой отстоять.
Нас тянут,
товарищ,
к войне
от сохи.
Держи,
товарищ,
порох
сухим!

ВЕНЕРА МИЛОССКАЯ
И ВЯЧЕСЛАВ ПОЛОНСКИЙ

Сегодня я,
поэт,
боец за будущее,
оделся, как дурак.
В одной руке -
венок
огромный
из огромных незабудищей,
в другой -
из чайных -
розовый букет.
Иду
сквозь моторно-бензннную мглу
в Лувр.
Складку
на брюке
выправил нервно;
не помню,
платил ли я за билет;
и вот
зала,

и в ней
Венерино
дезабилье.
Первое смущенье.
Рассеялось когда,
я говорю:
— Мадам!
По доброй воле,
несмотря на блеск,
сюда
ни в жизнь не навострил бы лыж.
Но я
поэт СССР -
ноблес
оближ! (*)
У нас
в республике
не меркнет ваша слава.
Эстеты
мрут от мраморного лоска.
Короче:
я -
от Вячеслава
Полонского.
Носастей грека он.
Он в вас души не чает.
Он
поэлладистей Лициниев и Люциев,
хоть редактирует
и "Мир",
и "Ниву",
и "Печать
и революцию".
Он просит передать,
что нет ему житья.
Союз наш
грубоват для тонкого мужчины.
Он много терпит там
от мужичья,
от лефов и мастеровщины.
Он просит передать,
что, "леф" и "праф" костя,
в Элладу он плывет
надклассовым сознаньем.
Мечтает он
об эллинских гостях,
о тогах,
о сандалиях в Рязани,
чтобы гекзаметром
сменилась
лефовца строфа,
чтобы Радимовы
скакали по дорожке,
и чтоб Радимов
был
не человек, а фавн,-
чтобы свирель,
набедренник
и рожки.
Конечно,
следует иметь в виду,-
у нас, мадам,
не все такие там.
Но эту я
передаю белиберду.
На ней
почти официальный штамп.
Велено
у ваших ног
положить
букеты и венок.
Венера,
окажите честь и счастье,
катите
в сны его
элладских дней ладью.
Ну,
будет!
Кончено с официальной частью.
Мадам,
адью! -
Ни улыбки,
ни привета с уст ее,
И пока
толпу очередную
загоняет Кук,
расстаемся
без рукопожатий
по причине полного отсутствия
рук.
Иду -
авто дудит в дуду.
Танцую — не иду.
Домой!
Внимателен
и нем
стою в моем окне.
Напротив окон
гладкий дом
горит стекольным льдом.
Горит над домом
букв жара -
гараж.
Не гараж -
сам бог!
"Миль вуатюр,
де сан бокс".
В переводе на простой:
"Тысяча вагонов,
двести стойл".
Товарищи!
Вы
видали Ройльса?
Ройльса,
который с ветром сросся?
А когда стоит -
кит.
И вот этого
автомобильного кита ж
подымают
на шестой этаж!
Ставши
уменьшеннее мышей,
тысяча машинных малышей
спит в объятиях
гаража-колосса.
Ждут рули -
дорваться до руки.
И сияют алюминием колеса,
круглые,
как дураки.
И когда
опять
вдыхают на заре
воздух
миллионом
радиаторных ноздрей,
кто заставит
и какую дуру
нос вертеть
на Лувры и скульптуру?!
Автомобиль и Венера — старо-с?
Пускай!
Поновее и АХРРов и роз.
Мещанская жизнь
не стала иной,
Тряхнем и мы футурстариной.
Товарищ Полонский!
Мы не позволим
любителям старых
дворянских манер
в лицо строителям
тыкать мозоли,
веками
натертые
у Венер.

* Положение обязывает (фр. noblesse oblige).


ГОСПОДИН "НАРОДНЫЙ АРТИСТ"

Парижские "Последние новости" пишут:
"Шаляпин пожертвовал священнику
Георгию Спасскому на русских
безработных в Париже 5000 франков.
1000 отдана бывшему морскому агенту,
капитану 1-го ранга Дмитриеву,
1000 роздана Спасским лицам, ему
знакомым, по его усмотрению, и
3000 — владыке митрополиту
Евлогию".

Вынув бумажник из-под хвостика фрака,
добрейший
Федор Иваныч Шаляпин
на русских безработных
пять тысяч франков
бросил
на дно
поповской шляпы.
Ишь сердобольный,
как заботится!
Конешно,
плохо, если жмет безработица.
Но.
удивляют получающие пропитанье.
Почему
у безработных званье капитанье?
Ведь не станет
лезть
морское капитанство
на завод труда
и в шахты пота.
Так чего же ждет
Евлогиева паства,
и какая
ей
нужна работа?
Вот если
за нынешней грозою нотною
пойдет война
в орудийном аду -
шаляпинские безработные
живо
себе
работу найдут.
Впервые
тогда
комсомольская масса,
раскрыв
пробитые пулями уши,
сведет
знакомство
с шаляпинским басом
через бас
белогвардейских пушек.
Когда ж
полями,
кровью политыми,
рабочие
бросят
руки и ноги,-
вспомним тогда
безработных митрополита
Евлогия.
Говорят,
артист -
большой ребенок.
Не знаю,
есть ли
у Шаляпина бонна.
Но если
бонны
нету с ним,
мы вместо бонны
ему объясним.
Есть класс пролетариев
миллиононногорбый
и те,
кто покорен фаустовскому тельцу.
На бой
последний
класса оба
сегодня
сошлись
лицом к лицу.
И песня,
и стих -
это бомба и знамя,
и голос певца
подымает класс,
и тот,
кто сегодня
поет не с нами,
тот -
против нас.
А тех,
кто под ноги атакующим бросится,
с дороги
уберет
рабочий пинок.
С барина
с белого
сорвите, наркомпросцы,
народного артиста
красный венок!

Раскрыл я
с тихим шорохом
глаза страниц.
И потянуло
порохом
от всех границ.

Не вновь,
которым за двадцать,
в грозе расти.
Нам не с чего
радоваться,
но нечего
грустить.
Бурна вода истории.
Угрозы
и войну
мы взрежем
на просторе,
как режет
киль волну.

ОБЩЕЕ РУКОВОДСТВО
ДЛЯ НАЧИНАЮЩИХ ПОДХАЛИМ

В любом учреждении
есть подхалим.
Живут подхалимы,
и неплохо им.
Подчас молодежи,
на них глядя,
хочется
устроиться -
как устроился дядя.
Но как
в доверие к начальству влезть?
Ответственного
не возьмешь на низкую лесть.
Например,
распахивать перед начальством
двери -
не к чему.
Начальство тебе не поверит,
не оценит
энергии
излишнюю трату -
подумает,
что это
ты -
по штату.
Или вот еще
способ
очень грубый:
трубить
начальству
в пионерские трубы.
Еще рассердится:
— Чего, мол, ради
ежесекундные
праздники
у нас
в отряде?
Надо
льстить
умело и тонко.
Но откуда
тонкость
у подростка и ребенка?!
И мы,
желанием помочь палимы,
выпускаем
"Руководство
для молодого подхалимы".
Например,
начальство
делает доклад -
выкладывает канцелярской премудрости
клад.
Стакан
ко рту
поднесет рукой
и опять
докладывает час-другой.
И вдруг
вопль посредине доклада:
— Время
докладчику
ограничить надо! -
Тогда
ты,
сотрясая здание,
требуй:
— Слово
к порядку заседания!
Доклад -
звезда средь мрака и темени.
Требую
продолжать
без ограничения времени! -
И будь уверен -
за слова за эти
начальство запомнит тебя
и заметит.
Узнав,
что у начальства
сочинения есть,
спеши
печатный отчетишко прочесть.
При встрече
с начальством,
закатывая глазки,
скажи ему
голосом,
полным ласки:
— Прочел отчет.
Не отчет, а роман!
У вас
стихи бы
вышли задарма!
Скажите,
не вы ли
автор "Антидюринга"?
Тоже
написан
очень недурненько.-
Уверен будь -
за оценки за эти
и начальство
оценит тебя
и заметит.
Увидишь:
начальство
едет пьяненький
в казенной машине
и в дамской компанийке,
Пиши
в стенгазету,
возмущенный насквозь:
"Экономия экономии рознь.
Такую экономию -
высмейте смешком!
На что это похоже?!
Еле-еле
со службы
и на службу,
таскаясь пешком,
начканц
волочит свои портфели",
И ты
преуспеешь на жизненной сцене -
начальство
заметит тебя
и оценит.
А если
не хотите
быть подхалимой,
сами
себе
не зажимайте рот:
увидев
безобразие,
не проходите мимо
и поступайте
не по стиху,
а наоборот.

Хожу,
гляжу в окно ли я -
цветы
да небо синее,
то в нос тебе магнолия,
то в глаз тебе
глициния.

На молоко
сменил
чаи
в сиянье
лунных чар.
И днем
и ночью
на Чаир
вода
бежит, рыча.
Под страшной
стражей
волн-борцов
глубины вод гноят
повыброшенных
из дворцов
тритонов и наяд.
А во дворцах
другая жизнь;
насытясь
водной блажью,
иди, рабочий,
и ложись
в кровать
великокняжью.
Пылают горы-горны,
и море синеблузится.
Людей
ремонт ускоренный
в огромной
крымской кузнице.

Товарищ Иванов -
мужчина крепкий,
в штаты врос
покрепше репки.
Сидит
бессменно
у стула в оправе,
придерживаясь
на службе
следующих правил.
Подходит к телефону -
достоинство
складкой.
— Кто спрашивает?
— Товарищ тот -
И сразу
рот
в улыбке сладкой -
как будто
у него не рот, а торт.
Когда
начальство
рассказывает анекдот,
такой,
от которого
покраснел бы и дуб,-
Иванов смеется,
смеется, как никто,
хотя
от флюса
ноет зуб.
Спросишь мнение -
придет в смятеньице,
деликатно
отложит
до дня
до следующего,
а к следующему
узнаете
мненьице -
уважаемого
товарища заведующего.
Начальство
одно
смахнут, как пыльцу.
Какое
ему,
Иванову,
дело?
Он служит
так же
другому лицу,
его печенке,
улыбке,
телу.
Напялит
на себя
начальственную маску,
начальственные привычки,
начальственный
вид.
Начальство ласковое -
и он
ласков.
Начальство грубое -
и он грубит.
Увидя безобразие,
не протестует впустую.
Протест
замирает
в зубах тугих.
— Пускай, мол,
первыми
другие протестуют.
Что я, в самом деле,
лучше других? -
Тот -
уволен.
Этот -
сокращен.
Бессменно
одно
Ивановье рыльце.
Везде
и всюду
пролезет он,
подмыленный
скользким
подхалимским
мыльцем.
Впрочем,
написанное
ни для кого не ново -
разве нет
у вас
такого Иванова?
Кричу
благим
(а не просто) матом,
глядя
на подобные истории:
— Где я?
В лонах
красных наркоматов
или
в дооктябрьской консистории?!

ПОСМОТРИМ САМИ, ПОКАЖЕМ ИМ

Рабочий Москвы,
ты видишь
везде:
в котлах -
асфальтное варево,
стропилы,
стук
и дым весь день,
и цены
сползают товаровы.
Союз расцветет
у полей в оправе,
с годами
разделаем в рай его.
Мы землю
завоевали
и правим,
чистя ее
и отстраивая.
Буржуи
тоже,
в кулак не свистя,
чихают
на наши дымы.
Знают,
что несколько лет спустя -
мы -
будем непобедимы.
Открыта
шпане
буржуев казна,
хотят,
чтоб заводчик пас нас.
Со всех сторон,
гулка и грозна,
идет
на Советы
опасность.
Сегодня
советской силы показ:
в ответ
на гнев чемберленский
в секунду
наденем
противогаз,
штыки рассияем в блеске.
Не думай,
чтоб займами
нас одарили.
Храни
республику
на свои гроши.
В ответ Чемберленам
взлетай, эскадрилья,
винтами
вражье небо кроши!
Страна у нас
мягка и добра,
но землю Советов -
не трогайте:
тому,
кто свободу придет отобрать,
сумеем
остричь
когти.

ИВАН ИВАНОВИЧ ГОНОРАРЧИКОВ

(Заграничные газеты печатают
безыменный протест русских писателей.)

Писатель
Иван Иваныч Гонорарчиков
правительство
советское
обвиняет в том,
что живет-де писатель
запечатанным ларчиком
и владеет
замок
обцензуренным ртом.
Еле
преодолевая
пивную одурь,
напевает,
склонясь
головой соловой:
— О, дайте,
дайте мне свободу
слова.-
Я тоже
сделан
из писательского теста.
Действительно,
чего этой цензуре надо?
Присоединяю
голос
к писательскому протесту:
ознакомимся
с писательским
ларчиком-кладом!
Подойдем
к такому
демократично и ласково.
С чего начать?
Отодвинем
товарища
Лебедева-Полянского
и сорвем
с писательского рта
печать.
Руки вымоем
и вынем
содержимое.
В начале
ротика -
пара
советских анекдотиков.
Здесь же
сразу,
от слюней мокра,
гордая фраза:
— Я -
демократ! -
За ней -
другая,
длинней, чем глиста:
— Подайте
тридцать червонцев с листа! -
Что зуб -
то светоч.
Зубовная гниль
светит,
как светят
гнилушки-огни.
А когда
язык
приподняли робкий,
сидевший
в глотке
наподобие пробки,
вырвался
визг осатанелый:
— Ура Милюкову,
даешь Дарданеллы! -
И сраэу
все заорали:
— Закройте-ка
недра
благоухающего ротика! -

Мы
цензурой
белые враки обводим,
чтоб никто
не мешал
словам о свободе.
Чем точить
демократические лясы,
обливаясь
чаями
до четвертого поту,
поможем
и словом
свободному классу,
силой
оберегающему
и строящему свободу.
И вдруг
мелькает
мысль-заря:
а может быть,
я
и рифмую зря?
Не эмигрант ли
грязный
из бороденки вшивой
вычесал
и этот
протестик фальшивый?!

Как днище бочки,
правильным диском
стояла
луна
над дворцом Ливадийским.
Взошла над землей
и пошла заливать ее,
и льется на море,
на мир,
на Ливадию.
В царевых дворцах -
мужики-санаторники.
Луна, как дура,
почти в исступлении,
глядят
глаза
блинорожия плоского
в афишу на стенах дворца:
"Во вторник
выступление
товарища Маяковского".
Сам самодержец,
здесь же,
рядом,
гонял по залам
и по биллиардам.
И вот,
где Романов
дулся с маркерами,
шары
ложа
под свитское ржание,
читаю я
крестьянам
о форме
стихов -
и о содержании.
Звонок.
Луна
отодвинулась тусклая,
и я,
в электричестве,
стою на эстраде.
Сидят предо мною
рязанские,
тульские,
почесывают бороды русские,
ерошат пальцами
русые пряди.
Их лица ясны,
яснее, чем блюдце,
где надо — хмуреют,
где надо -
смеются.
Пусть тот,
кто Советам
не знает цену,
со мною станет
от радости пьяным:
где можно
еще
читать во дворце -
что?
Стихи!
Кому?
Крестьянам!
Такую страну
и сравнивать не с чем,-
где еще
мыслимы
подобные вещи?!
И думаю я
обо всем,
как о чуде.
Такое настало,
а что еще будет!
Вижу:
выходят
после лекции
два мужика
слоновьей комплекции.
Уселись
вдвоем
под стеклянный шар,
и первый
второму
заметил:
— Мишка,
оченно хороша -
эта
последняя
была рифмишка.-
И долго еще
гудят ливадийцы
на желтых дорожках,
у синей водицы.

Вечером после работы этот комсомолец
уже не ваш товарищ. Вы не называйте
его Борей, а, подделываясь под
гнусавый французский акцент,
должны называть его "Боб".
"Комс. правда".

В Ленинграде девушка-работница
отравилась, потому что у нее не было
лакированных туфель, точно таких же,
какие носила ее подруга Таня.
"Комс. правда".
Из тучки месяц вылез,
молоденький такой.
Маруська отравилась,
везут в прием-покой.
Понравился Маруське
один
с недавних пор:
нафабренные усики,
Расчесанный пробор.
Он был
монтером Ваней,
но.
в духе парижан,
себе
присвоил званье:
"электротехник Жан".
Он говорил ей часто
одну и ту же речь:
— Ужасное мещанство -
невинность
зря
беречь.-
Сошлись и погуляли,
и хмурит
Жан
лицо, -
нашел он,
что
у Ляли
красивше бельецо.
Марусе разнесчастной
сказал, как джентльмен:
— Ужасное мещанство
семейный
этот
плен.-
Он с ней
расстался
ровно
через пятнадцать дней,
за то,
что лакированных
нет туфелек у ней.
На туфли
денег надо,
а денег
нет и так.
Себе
Маруся
яду
купила
на пятак.
Короткой
жизни
точка.
— Смер-тель-ный
я-яд
испит. -
В малиновом платочке
в гробу
Маруся
спит.
Развылся ветер гадкий.
На вечер,
ветру в лад,
в ячейке
об упадке
поставили
доклад.

В сердце
без лесенки
лезут
эти песенки.
Где родина
этих
бездарных романсов?
Там,
где белые
лаются моською?
Нет!
Эту песню
родила масса -
наша
комсомольская.
Легко
врага
продырявить наганом.
Или -
голову с плеч,
и саблю вытри.
А как
сейчас
нащупать врага нам?
Таится.
Хитрый!
Во что б ни обулись,
что б ни надели -
обноски
буржуев
у нас на теле.
И нет
тебе
пути-прямика.
Нашей
культуришке
без году неделя,
а ихней -
века!
И растут
черные
дурни
и дуры,
ничем не защищенные
от барахла культуры.
На улицу вышел -
глаза разопри!
В каждой витрине
буржуевы обноски:
какая-нибудь
шляпа
с пером "распри",
и туфли
показывают
лакированные носики.
Простенькую
блузу нам
и надеть конфузно.
На улицах,
под руководством
Гарри Пилей,
расставило
сети
Совкино,-
от нашей
сегодняшней
трудной были
уносит
к жизни к иной.
Там
ни единого
ни Ваньки,
ни Пети,
одни
Жанны,
одни
Кэти.
Толча комплименты,
как воду в ступке,
люди
совершают
благородные поступки.
Все
бароны,
графы — все,
живут
по разным
роскошным городам,
ограбят
и скажут:
— Мерси, мусье,-
изнасилуют
и скажут:
— Пардон, мадам.-
На ленте
каждая -
графиня минимум.
Перо в шляпу
да серьги в уши.
Куда же
сравниться
с такими графинями
заводской
Феклуше да Марфуше?
И мальчики
пачками
стреляют за нэпачками.
Нравятся
мальчикам
в маникюре пальчики.
Играют
этим пальчиком
нэпачки
на рояльчике.
А сунешься в клуб -
речь рвотная.
Чешут
языками
чиновноустые.
Раз международное,
два международное.
но нельзя же до бесчувствия!
Напротив клуба
дверь пивнушки.
Веселье,
грохот,
как будто пушки!
Старается
разная
музыкальная челядь
пианинить
и виолончелить.
Входите, товарищи,
зайдите, подружечки,
выпейте,
пожалуйста,
по пенной кружечке!

Крою
пиво пенное,-
только что вам
с этого?!
Что даю взамен я?
Что вам посоветовать?
Хорошо
и целоваться,
и вино.
Но.
вино и поэзия,
и если
ее
хоть раз
по-настоящему
испили рты,
ее
не заменит
никакое питье,
никакие пива,
никакие спирты.
Помни
ежедневно,
что ты
зодчий
и новых отношений
и новых любовей,-
и станеет
ерундовым
любовный эпизодчик
какой-нибудь Любы
к любому Вове.
Можно и кепки,
можно и шляпы,
можно
и перчатки надеть на лапы.
Но нет
на свете
прекрасней одежи,
чем бронза мускулов
и свежесть кожи.
И если
подыметесь
чисты и стройны,
любую
одежу
заказывайте Москвошвею,
и.
лучшие
девушки
нашей страны
сами
бросятся
вам на шею.

ПИСЬМО К ЛЮБИМОЙ МОЛЧАНОВА,
БРОШЕННОЙ ИМ,

как о том сообщается в N 219
"Комсомольской правды"
в стихе по имени "Свидание"

Слышал -
вас Молчанов бросил,
будто
он
предпринял это,
видя,
что у вас
под осень
нет
"изячного" жакета.
На косынку
цвета синьки
смотрит он
и цедит еле:
— Что вы
ходите в косынке?
Да и.
мордой постарели?
Мне
пожалте
грудь тугую.
Ну,
а если
нету этаких.
Мы найдем себе другую
в разызысканной жакетке.-
Припомадясь
и прикрасясь,
эту
гадость
вливши в стих,
хочет
он
марксистский базис
под жакетку
подвести.
"За боль годов,
за все невзгоды
глухим сомнениям не быть!
Под этим мирным небосводом
хочу смеяться
и любить".
Сказано веско.
Посмотрите, дескать:
шел я верхом,
шел я низом,
строил
мост в социализм,
не достроил
и устал
и уселся
у моста.
Травка
выросла
у моста,
по мосту
идут овечки,
мы желаем
— очень просто! -
отдохнуть
у этой речки.
Заверните ваше знамя!
Перед нами
ясность вод,
в бок -
цветочки,
а над нами -
мирный-мирный небосвод.
Брошенная,
не бойтесь красивого слога
поэта,
музой венчанного!
Просто
и строго
ответьте
на лиру Молчанова:
— Прекратите ваши трели!
Я не знаю,
я стара ли,
но вы,
Молчанов,
постарели,
вы
и ваши пасторали.
Знаю я -
в жакетах в этих
на Петровке
бабья банда.
Эти
польские жакетки
к нам
провозят
контрабандой.
Чем, служа
у муз
по найму,
на мое
тряпье
коситься,
вы б
индустриальным займом
помогли
рожденью
ситцев.
Череп,
што ль,
пустеет чаном,
выбил
мысли
грохот лирный?
Это где же
вы,
Молчанов,
небосвод
узрели
мирный?
В гущу
ваших роздыхов,
под цветочки,
на реку
заграничным воздухом
не доносит гарьку?
Или
за любовной блажью
не видать
угрозу вражью?

Литературная шатия,
успокойте ваши нервы,
отойдите -
вы мешаете
мобилизациям и маневрам.

Между писателем
и читателем
стоят посредники,
и вкус
у посредника
самый средненький.
Этаких
средненьких
из посреднической рати
тыща
и в критиках
и в редакторате.
Куда бы
мысль твоя
ни скакала,
этот
все
озирает сонно:
— Я
человек
другого закала.
Помню, как сейчас,
в стихах
у Надсона.
Рабочий
не любит
строчек коротеньких.
А еще
посредников
кроет Асеев.
А знаки препинания?
Точка -
как родинка.
Вы
стих украшаете,
точки рассеяв.
Товарищ Маяковский,
писали б ямбом,
двугривенный
на строчку
прибавил вам бы.-
Расскажет
несколько
средневековых легенд,
объяснение
часа на четыре затянет,
и ко всему
присказывает
унылый интеллигент:
— Вас
не понимают
рабочие и крестьяне.-
Сникает
автор
от сознания вины.
А этот самый
критик влиятельный
крестьянина
видел
только до войны,
при покупке
на даче
ножки телятины.
А рабочих
и того менее -
случайно
двух
во время наводнения.
Глядели
с моста
на места и картины,
на разлив,
на плывущие льдины.
Критик
обошел умиленно
двух представителей
из десяти миллионов.
Ничего особенного -
руки и груди.
Люди — как люди!
А вечером
за чаем
сидел и хвастал:
— Я вот
знаю
рабочий класс-то.
Я
душу
прочел
за их молчаньем -
ни упадка,
ни отчаяния.
Кто может
читаться
в этаком классе?
Только Гоголь,
только классик.
А крестьянство?
Тоже.
Никак не иначе.
Как сейчас помню -
весною, на даче. -
Этакие разговорчики
у литераторов
у нас
часто
заменяют
знание масс.
И идут
дореволюционного образца
творения слова,
кисти
и резца.
И в массу
плывет
интеллигентский дар -
грезы,
розы
и звон гитар.
Прошу
писателей,
с перепугу бледных,
бросить
высюсюкивать
стихи для бедных.
Понимает
ведущий класс
и искусство
не хуже вас.
Культуру
высокую
в массы двигай!
Такую,
как и прочим.
Нужна
и понятна
хорошая книга -
и вам,
и мне,
и крестьянам,
и рабочим.

РАЗМЫШЛЕНИЯ О МОЛЧАНОВЕ ИВАНЕ
И О ПОЭЗИИ

Я взял газету
и лег на диван.
Читаю:
"Скучает
Молчанов Иван".
Не скрою, Ванечка!
скушно и нам.
И ваши стишонки -
скуки вина.
Десятый Октябрь
у всех на носу,
а вы
ухватились
за чью-то косу.
Любите
и Машу
и косы ейные.
Это
ваше
дело семейное.
Но что нам за толк
от вашей
от бабы?!
Получше
стишки
писали хотя бы.
Но плох ваш роман.
И стих неказист.
Вот так
любил бы
любой гимназист.
Вы нам обещаете,
скушный Ваня,
на случай нужды
пойти, барабаня.
Де, будет
туман.
И отверзнете рот,
на весь
на туман
заорете:
— Вперед! -
Де,
— выше взвивайте
красное знамя!
Вперед,переплетчики,
а я -
за вами.-
Орать
"Караул!",
попавши в туман?
На это
не надо
большого ума.
Сегодняшний
день
возвеличить вам ли,
в хвосте
у событий
о девушках мямля?!
Поэт
настоящий
вздувает
заранее
из искры
неясной -
ясное знание.

Слушать стихотворение Маяковского Даешь изячную жизнь

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Даешь изячную жизнь

Анализ стихотворения Маяковского Даешь изячную жизнь