Анализ стихотворения Фета Одним толчком



Анализ стихотворения А.А. Фета "Одним толчком согнать ладью живую"

Картинка Анализ стихотворения Фета Одним толчком № 1

Стихотворение написано в 1887 году. Большая часть стихов А. А. Фета о назначении поэта и по­эзии создана в 1870—1880-е годы, когда А. А. Фет выступает как теоретик импрессионизма, а его муза является «нетленной богиней», «на облаке, незримая. земле, в венце из звезд». У А. А. Фета было свое отчетливое представление о «назначении поэта»: «Одним толчком согнать ладью живую / С наглаженных отливами песков, / Одной волной подняться в жизнь иную, / Учуять ветр с цветущих берегов, / Тоскливый сон прервать единым звуком, / Упиться вдруг неведомым, родным, / Дать жиз­ни вздох, дать сладость тайным мукам, / Чужое вмиг почувствовать своим, / Шепнуть о том, пред чем язык немеет, / Усилить бой бестрепетных сердец — / Вот чем певец лишь избранный владеет, / Вот в чем его и признак и венец!» «Свежеющая мгла» свободного вдохновения необходима поэту для постижения главной и, по сути, единственной цели свободного искусства — красоты. Красота, по А. А. Фету, не только принадлежность и условие искусства, она — сущностное свойство мира и человека в этом мире.

Загрузка...

Таким образом, фетовская лирика вовсе не зовет к «уходу от жизни». Она лишь предлагает собственную программу поэтического действия в ней.

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

Усилить бой бестрепетных сердец –

Вот чем певец лишь избранный владеет,

Вот в чем его и признак и венец!

28 октября 1887

Первая публикация – журнал «Русский вестник», 1888, № 1, с. 106. С изменением (седьмая строка «Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам» вместо первоначального варианта: «Дать сердцу жизнь, дать сладость тайным мукам» стихотворение включено в состав прижизненного сборника поэзии Фета: Вечерние огни. Выпуск четвертый неизданных стихотворений А. Фета. М. 1891.

Место в структуре прижизненных сборников

В составе четвертого выпуска «Вечерних огней» стихотворение «Одним толчком согнать ладью живую…», четвертое по счету, входит в своеобразный формально не выделенный «цикл» или пласт стихотворений, посвященных теме призвания поэта и поэзии. Из пятидесяти трех поэтических текстов выпуска к нему относятся также стихотворение «Поэтам» (1890), непосредственно предшествующее ему (идущее третьим в сборнике), «На пятидесятилетие музы» (1888), «На пятидесятилетие музы. 29 января 1889 года» (1889), отчасти «Его императорскому высочеству в. к. Константину Константиновичу» (1890), «На юбилей А.Н. Майкова. 30 апреля 1888 года» (1888), «Quasi una fantasia» (1889), (сорок третье стихотворение в составе сборника), комплиментарно-дружеское «Я.П. Полонскому» (1890). Развитие темы в композиции сборника динамично: от программно-декларативных «Поэтам» и «Одним толчком согнать ладью живую…» - своего рода литературных манифестов Фета к глубоко личностным стихотворениям на собственное пятилетие, первое из которых окрашено трагически предчувствием и ожиданием близкой смерти («Нас отпевают», «Живым карать и награждать, / А нам у гробового входа, - / О, муза! нам велит природа, / Навек смиряяся, молчать»), а второе радостно, мажорно; затем комплиментарные посвящения двум поэтам – великому князю Константину Константиновичу (К. Р.) и А.Н. Майкову, ближе к концу сборника – вновь программное стихотворение с утверждением принципов «чистого искусства» («Радость чуя, / Не хочу я, / Ваших битв) «Quasi una fantasia». И в конце – снижение накала темы в поэтическом обращении к другу – стихотворении «Я.П. Полонскому».

Сквозной мотив ряда из этих стихотворений – устремление ввысь, в небо, полет: «В ваших чертогах мой дух окрылился» («Поэтам»); «Одной волной подняться в жизнь иную» («Одним толчком согнать ладью живую…»); «А певца по поднебесью мчать / Лебединые крылья все будут» («На юбилей А.Н. Майкова. 30 апреля 1888 года»); «Без усилий / С плеском крылий / Залетать - // В мир стремлений, / Преклонений / И молитв» («Quasi una fantasia»). Мотив причастности поэта вечности, звучащий в «Одним толчком согнать ладью живую…», еще более отчетлив в стихотворении «Поэтам»: Этот листок, что иссох и свалился, / Золотом вечным горит в песнопеньи. // Только у вас мимолетные грезы / Старыми в душу глядятся друзьями, / Только у вас благовонные розы / Вечно восторга блистают слезами».

В плане неосуществленного нового издания, составленном Фетом в 1892 г. «Одним толчком согнать ладью живую…» включено (наряду, например, со стихотворением «Поэтам» в раздел «Элегии и думы», чем подчеркнут его философский характер; в составе раздела стихотворение, конечно, относится к «думам».

Композиция. Мотивная структура

Стихотворение, как и большинство строфических лирических произведений Фета, состоит из трех строф, каждая из которых объединена перекрестной рифмовкой: АБАБ. Границы строф не совпадают с границами больших синтаксических единиц – периодов. Стихотворение состоит из девяти инфинитивных предложений (конструкций «сделать / почувствовать что-то») и двух заключительных изъяснительных предложений традиционной структуры «подлежащее + сказуемое», вводимых посредством дважды повторенной частицы «вот». Две заключительные строки звучат как разъяснение и обобщение сказанного прежде. (Во втором из них опущен глагол-связка: «Вот в чем [есть] его и признак, и венец»!) В первом четверостишии три предложения, во втором – пять, в третьем – четыре. Благодаря такому построению текста создается эффект ускорения, убыстрения темпа. Первое предложение занимает целых две строки («Одним толчком согнать ладью живую / С наглаженных отливами песков»), словно выражая инертность, косность непоэтического бытия, которое с некоторым усилием преодолевает стихотворец; преображающий, творящий дар поэта выделен в третьей строке второй строфы, включающей целых два предложения («Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам»). В третьей строфе, где границы предложений совпадают с границами строк, происходит как будто бы гармонизация, упорядочение экстатического поэтического порыва.

Первую строфу отличает от двух последующих условная, метафорическая «предметность»: она содержит иносказательную картину (ладья, морские берега – «этот» и «иной»). В последующих двух «предметность», даже метафорическая, исчезает, развоплощается: дух поэта словно уже оторвался от всего земного.

И.С. Тургенев назвал Фета «жрец чистого искусства» (письмо Фету от 5-7 ноября 1860 г.). Стихотворение «Одним толчком согнать ладью живую…» – одно из самых впечатляющих подтверждений этой характеристики. Повседневность, непоэтическое существование в фетовском произведении оценены как «тоскливый сон», как земное бытие, противопоставленное высшему, небесному миру, приобретающему почти религиозный смысл (это «жизнь иная», в которую, как в небо, надо «подняться»). Обыденность скучна и однообразна, ее метафорическое обозначение: «наглаженные» (ровные, невыразительные) «отливами пески»; мир поэзии плодотворен, его метафорический знак – «цветущие берега».

Метафорическим именованием поэзии, как и в других произведениях Фета, является «звук»,обладающий чудотворным воздействием, способный развеять «тоскливый сон» обыденности. Поэт принадлежит двум мирам – реальному и идеальному. Именно эта идея порождает высказывание, построенное на логическом противоречии, на оксюмороне: «Упиться вдруг неведомым, родным». Как земное существо, поэт чужд идеальному миру, который для него «неведомый» (это, как сказано двумя строками ниже, «чужое»); но как гений, дух, рожденный в высшем, идеальном бытии, он знает или помнит о вечных сущностях вещей, идеальное для него «родное».

Эстетические принципы поэта, «утверждающие служение красоте как высшую цель свободного искусства, давали возможность Фету отъединить поэтическое творчество от практической деятельности. И так было всегда, от начала и до конца пути. Идейная и художественная эволюция Фета, обогащение его лирики философской проблематикой, новые открытия в области поэтического языка происходили в пределах одной эстетической системы » (Розенблюм Л.М. А.А. Фет и эстетика «чистого искусства» // Вопросы литературы. 2003. № 2

Для Фета неизменно искусство было именно воплощением идеального. Так, он писал графу Л.Н. Толстому 11 апреля 1863 г. «Я <…> против отсутствия идеальной чистоты. Венера, возбуждающая похоть, - плоха. Она должна только петь красоту в мраморе. Самая вонь должна благоухать, перешедши в durch den Labirint der Brust [через лабиринт сердца; нем. – А. Р. ]». Эта же мысль настойчиво высказана в статье «Из-за границы. Путевые впечатления (Отрывок)»: «Когда в минуту восторга перед художником возникает образ, отрадно улыбающийся, образ, нежно согревающий грудь, наполняющую душу сладостным трепетом, пусть он сосредоточит силы только на то, чтобы передать его во всей полноте и чистоте, рано или поздно ему откликнутся. Другой цели у искусства быть не может, по той же причине, по которой в одном организме не может быть двух жизней, в одной идее – двух идей» [Фет: поэт и мыслитель 1999, с. 254-255]. Она же звучит в статье «О стихотворениях Ф. Тютчева» (1859): «Поэзия, как вообще художество, есть чистое воспроизведение не предмета, а только одностороннего его идеала <…>».

Непоэтическое, свойственное «тоскливому сну» повседневности, это, по Фету, во-первых, идеологическое, практическое, утилитарное, - всё то, от чего поэзия должна отворачиваться: «…Прибавлю от себя, что вопросы: о правах гражданства поэзии между прочими человеческими деятельностями, о ее нравственном значении, о современности в данную эпоху и т. п. считаю просто кошмарами, от которых давно и навсегда отделался» («О стихотворениях Ф. Тютчева», 1859). Во-вторых, это обыденные заботы, быт. Н.Н. Страхов вспоминал о Фете: «Он говорил, что поэзия и действительность не имеют между собою ничего общего, что как человек он— одно дело, а как поэт — другое. По своей любви к резким и парадоксальным выражениям, которыми постоянно блестел его разговор, он доводил эту мысль даже до всей ее крайности; он говорил, что поэзия есть ложь, и что поэт, который с первого же слова не начинает лгать без оглядки, никуда не годится» (Заметки о Фете Н.Н. Страхова. III. Еще несколько слов памяти Фета // Страхов Н.Н. Литературная критика: Сборник статей / Вступ. ст. и сост. Н.Н. Скатова, коммент. В.А. Котельникова. СПб. 2000).

Незадолго до смерти, 17 марта 1891 года, Фет писал начинающему поэту П.П. Перцову: «Вот с этим-то чутьем, различающим должное от недолжного, поэзию от прозы, следует всякому обращаться крайне бережно. Кто захватает нечистыми руками колоду карт, тому лишнее пятно незаметно, и в конце концов он играет грязными картами».

Те черты характера Фета, которые выразительно запечатлел друг его юности А.А. Григорьев, описавший молодого Фета под именем Вольдемара в рассказе «Офелия. Одно из воспоминаний Виталина. Продолжение рассказа без начала, без конца и в особенности без морали» (1846), были порождены отчуждением от жизни, осознанием трагического разрыва между миром идеальным и реальным. Вот этот, может быть, субъективный, но в главном, по-видимому, точный психологический портрет: «Он был художник, в полном смысле этого слова: в высокой степени присутствовала в нем способность творения…

Творения – но не рождения – творения из материалов грубых, правда, не внешних, а изведения извнутри (так! – А. Р. ) порождений собственных.

Он не знал мук рождения идей.

С способностью творения в нем росло равнодушие.

Равнодушие – ко всему, кроме способности творить, - к божьему миру, как скоро предметы оного переставали отражаться в его творческой способности, к самому себе, как скоро он переставал быть художником.

Этот человек должен был или убить себя, или сделаться таким, каким он сделался… Широкие потребности даны были ему судьбою, но, пущенные в ход слишком рано, они должны были или задушить его своим брожением, или заснуть как засыпают волны, образуя ровную и гладкую поверхность, в которой отражается светло и ясно все окружающее» (Григорьев А. Воспоминания / Изд. подг. Б.Ф. Егоров. Л. 1980 (серия «Литературные памятники»). 152-153).

В целом «тоскливый сон» обыкновенной жизни – это все непоэтическое. Мотив отчуждения от повседневности имел для Фета, не оцененного и не понятого как поэт, особенное значение; к концу жизни непонимание его стихов читателями возросло. «Вечерние огни» выходили, когда издание 1863 г. было все еще не раскуплено, они воспринимались, по свидетельству современника, всего лишь «как новый вариант молодых стихов их автора» (Перцов П.П. Литературные воспоминания. 1890-1902 гг. / Предисловие Б.Ф. Поршнева. М.; Л. 1933. 99). Философ, литературный критик и поэт В.С. Соловьев писал Фету весной 1883 г. «<…> Мне горько, и обидно, и стыдно за русское общество, что до сих пор <…> о “Вечерних огнях” ничего не было сказано в печати» (Соловьев В.С. Письма. СПб. 1911. Т. 3. 109).

Слово поэта словно способно дарить жизнь, дать ей «вздох» (без коего жизнь попросту невозможна), и даже наделять жизнью неживое (построенное на оксюмороне высказывание «Усилить бой бестрепетных», то есть не бьющихся, «сердец»). В некотором смысле пот наделяется божественной или демиургической силой: он дарует жизнь. «Усилить бой бестрепетных сердец» с точки зрения формальной логики невозможно; но по Фету поэт это носитель высокого безумия. Попытка может быть тщетной, неудачной, но она свидетельствует лишь о величии стихотворца.

Трактовка предназначения поэта у Фета романтическая: истинный поэт – избранник («певец <…> избранный»), творчество самодостаточно («венец»-венок – метафора награды – это сам его дар). Этот мотив восходит к пушкинской трактовке поэтического дара и служения («Поэту», «Поэт и толпа», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»). Стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» завершается – вопреки поэтической традиции, восходящей к оде Горация «К Мельпомене», - обращением к Музе не требовать «венца» - награды. Фетовский поэт обладает «венцом» изначально: это его дар.

В стихотворении Фета, в отличие от пушкинского, «избранный певец» и «я» автора прямо не отождествлены, однако принадлежность автора к «избранным» подразумевается. Фет оценивал свое место в современной ему русской поэзии очень высоко: ««Надо быть совершенным ослом, чтобы не знать, что по силе таланта лирического передо мной все современные поэты в мире сверчки» (письмо Н.Н. Страхову от 27 мая 1879 г.

В фетовском стихотворении также присутствует мотив очищающего значения поэзии как средства выразить мучения, тягостные чувства – и этим освободиться от них: «дать сладость тайным мукам». (Параллель – в поэзии Е.А. Боратынского – стихотворение «Болящий дух врачует песнопенье»/) Есть в нем, хотя он занимает периферийное место, и любимый Фетом мотив невыразимого; «избранный певец» способен «шепнуть о том, пред чем язык немеет».

Глагол «шепнуть» в значении ‘выразить, навеять некие тонкие смыслы и чувства’ восходит, вероятно, к поэзии В.А. Жуковского; ср. «Шепнул душе привет бывалой» («Песня» («Минувших дней очарованье…»)

Образная структура стихотворения характеризуется антитезами и оксюморонами. Ключевая антитеза «мир идеальный – мир земной», воплощенная посредством противопоставленных метафорических образов «этого» (его приметы - «наглаженные отливами пески», обозначающие однообразие, недолговечность и бесплодность; «отлив» как духовный упадок) и иного миров – «берегов» (его черты – принадлежность к «вышине», «цветение», «ветр», символизирующий веяние поэтического духа). Образ «ладьи живой», вероятно, восходит к лирике Ф.И. Тютчева: это строка «Уж в пристани волшебной ожил челн» из стихотворения «Как океан объемлет шар земной…». Эти метафорические образы предвосхищают образность русского символизма, в частности символику лодки и берегов в «Стихах о Прекрасной Даме» А.А. Блока.

Впрочем, в русской поэзии он встречается и раньше, еще у В.А. Жуковского в стихотворении «Желание» – переводе-переложении из Ф. Шиллера; о чудесной лодке говорится: «Паруса ее крылаты и весло оживлено»; тот же образ в стихотворении В.А. Жуковского «Пловец». Есть он, например, и в стихотворении В.Н. Олина «Умирающий христианин» - переводе из французского поэта А. Ламартина: «из мятежных волн / В небесну пристань мой вбежал уж легкий челн» (Русский инвалид. 1822. № 20. 23 января. С. 80; цит. по кн. Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры: «Элегическая школа». СПб. 1994. 231).

Оксюмороны или «полуоксюмороны», призванные выразить парадокс поэзии, существующей в земном пространстве, но причастной вечности: «Упиться вдруг неведомым, родным», «Шепнуть о том, пред чем язык немеет», «Усилить бой бестрепетных сердец» и в какой-то степени «Дать жизни вздох» (с точки зрения логики, если жизнь существует, она уже наделена «вздохом»).

Поэтический словарь стихотворения отчетливо и намеренно архаичен, он напоминает стихотворную лексику эпохи В.А. Жуковского и А.С. Пушкина: «сон» как метафора жизни, «сладость», «певец» в значении ‘поэт’, «венец» в значении ‘венок’». Нарочито архаичен поэтический «ветр» вместо обыкновенного «ветер»; оттенки значения у этого поэтического понятия (концепта) в фетовском стихотворении восходят к поэзии В.А. Жуковского с ее семантикой «веянья»; полуметафорический «ветер» встречается и у самого Фета: («Ах как пахнуло весной, / Это наверное ты!» - «Жду я, тревогой объят…», 1886). Оксюморон «неведомым, родным» напоминает «полуоксюморон» В.А. Жуковского, также составленный из субстантивированных прилагательных и причастий (прилагательных и причастий в функции существительных) «о милом сладостном и скорбном старины» («Невыразимое»), «И под воздушной пеленой печальное вздыхало» («Вадим»), «давнишнего привет», «прекрасное, отжившее», «И Верная была незримо с нами» («Цвет завета»). Ориентация Фета на поэтический словарь этой традиции придает стилю стихотворения особенные оттенки значения: одновременно «классичность» (в значении соотнесенность в признанными поэтическими текстами) и «романтичность» (В.А. Жуковский значим для Фета именно как романтик, певец «невыразимого»).

Метр и ритм. Синтаксическая структура. Рифма

Стихотворение написано пятистопным ямбом с чередующимися женскими и мужскими окончаниями стихов. В фетовское время пятистопный ямб преимущественно употреблялся в лирике с «элегической и смежной с ней тематикой» (Гаспаров 1984 – Гаспаров М.Л. Очерк истории русского стиха: Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика. М. 1984. С. 167). Но от элегии в фетовском стихотворении осталось немногое – мотивы тоски повседневного существования и отчуждения от жизни, переоценка прожитого.

Метрическая схема пятистопного ямба: 01/01/01/01/01 (в нечетных строках стихотворения Фета за последней, пятой стопой следует наращение в виде безударного слога).

Отличительные особенности синтаксиса стихотворения – повторы начальных слов в нескольких строках (анафоры), элементы синтаксического параллелизма, череду инфинитивных предложений – Б.М. Эйхенбаум объясняет установкой Фета на музыкальность стиха: «Естественно ожидать, что при своих тенденциях к построению музыкальных периодов, основанных не мелодическом нарастании, Фет должен избегать обычных логических форм и стремиться к образованию (интонационного. – А. Р. )подъема <…> лишь при помощи системы повторений и параллелизмов». В этом стихотворении «нарастание создается непрерывным синтаксическим параллелизмом, повторением формы “инфинитив + его дополнение” в простом и осложненном другими членами виде» (Эйхенбаум Б. Мелодика русского лирического стиха. Петербург, 1922. С. 190). Как замечает исследователь, «сильные нечетные строки (“О д н и м толчком… О д н о й волной…”) чередуются с более слабыми четными. Сравнительной своей слабостью особенно выделяется вторая строка, занятая второстепенными членами и потому лишь примыкающая к первой как ее продолжение. <…> В первой и третьей строфах мы имеем полный синтаксический параллелизм (одним толчком согнать – одной волной подняться); в четвертой инфинитив уже выдвинут на первое место. Следующая строфа не имеет анафор в четных строках и не членится на два периода – она образует <…> тип повышения к третьей строке» (Там же. С. 192-193).

В синтаксический параллелизм вносится разнообразие благодаря инверсии во второй строке по сравнению с первой: «О д н и м т о л ч к о м согнать л а д ь ю ж и в у ю - т о с к л и в ы й с о н прервать е д и н ы м з в у к о м». Во второй строфе «создается впечатление возврата к начальной форме (содержащейся в первой строке первой строфы. – А. Р. ), но в то же время инверсия делает первую строку второй строфы более напряженной и реализует интонационный подъем. Во второй строфе мы находим еще одну инверсию – и именно там, где необходимо создать интонационный апогей: “дать жизни в з д о х - дать с л а д о с т ь тайным мукам” (асb – abc)» (Там же. С. 192-193).

Своеобразие синтаксического рисунка стихотворения создается прежде всего благодаря колебаниям позиции инфинитивов в строках – с постепенным утверждением неопределенных форм глаголов в сильной позиции – в начале строк.

Стихотворение «Одним толчком согнать ладью живую. ››, написано 28 октября 1887. Темой стихотворения является поэзия – в общем, и поэт – «певец – избранник» – в частности, хотя в сюжетной линии произведения этот акцент ставится в последних двух строках. Основная же часть текста - цепь образов-описаний пейзажа, внутренней жизни человека, объединенных мотивом резкого внезапного изменения. Это изменение – радостно, мир наполняется движением, чувства обострены. Лирическому герою открывается « неведомое, родное», внутренний мир его преображается: « тайные муки » обретают «сладость», «тоскливый сон» прерывается «единым звуком», «чужое» чувствуется как своё.

Композиция стихотворения осуществляет его тематическое единство – весь текст – одно предложение. Поэт использует такие приемы, как синтаксический параллелизм строк (сменяющие друг друга инфинитивы ), анафоры: «Одним толчком» и «Одной волной. ››; «Вот чем…» - «Вот в чем. ››, употребляет прилагательные среднего рода. «неведомое», «родное», «чужое», « свое ». Стихотворение написано пятистопным ямбом, с чередованием женских и мужских рифм, а последние две строки, где ударение падает на первый слог, контрастируют с остальными. Так ритм следует за смыслом, за развитием темы.

Идеей произведения является мотив победы поэзии над временем, мотив бессмертия мгновения.

Нужен анализ стихотворения Фета: "Одним толчком согнать ладью живую". СРОЧНО!

Картинка Анализ стихотворения Фета Одним толчком № 2

Вета Гордон Мыслитель (6676) 4 года назад

"Одним толчком согнать ладью живую. " (1887)

Особенно важно для восстановления гармонии мира творческое вдохновение. Поэзия, то, "чем певец лишь избранный владеет", становится предметом размышлений лирического героя стихотворения. Перечисление признаков искусства (весь текст, состоящий из трёх четверостиший, представляет собой одно предложение) приводит к утверждению величия ("Вот чём его. венец! ") художника.

Поэзия подобна буре, способной "одним толчком" унести в море ("согнать" с "песков") ладью. Она обращена к душе "живой, к читателю, который ощутит её толчок вне зависимости от времени. Эта чудесная связь названа в другом произведении Фета встречей "теперь":


Приветами, встающими из гроба,

Сердечных тайн бессмертье ты проверь.

Вневременной повеем жизнью оба,

И ты и я - мы встретимся - теперь!


"Волна" искусства поднимает, унося от "тоскливой" действительности к "иному", "цветущему берегу" (мотив бури развивается в первой строфе в образах волны, ветра). Художник способен в "неведомом" почувствовать знакомое, "родное", восстановить гармонию мироздания. Божественная сущность творца проявляется в чудесных превращениях, происходящих "вдруг", "вмиг", как по волшебству:


Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

Чужое вмиг почувствовать своим.


Наконец, в противоположность романтической традиции, поэзия предстаёт наземным языком. Её предметом может быть всё, даже то, "пред чем язык немеет". Пушкинская реминисценция слышна в оксимороне "бой бестрепетных сердец". Стремясь, как лирический герой "Пророка" (1823), достучаться до "сердец людей", певец в стихотворении Фета стремится вдохнуть в них новую жизнь. В целом в образе "избранного" поэта видна реализация метафор Пушкина ("божественный глагол", "святая лира" - "Поэт", "Пророк") Художник оказывается не только проводником божьей "воли", но сам подобен творцу, давая "жизни вздох", "единым звуком" перерождая человека, приобщая его к бессмертию.


Источник: Буслакова Т. П. Русская литература XIX века: Учебный минимум для абитуриента. Учебное пособие. - М. Высшая школа, 2001.

Миклушечка Мастер (1763) 4 года назад

В стихотворении «Одним толчком согнать ладью живую…» соединились все основные мотивы лирики Фета – такие, как чувство, творчество, любовь, звук, тишина, сон. Перед нами краткий миг, когда перед героем открывается мир во всей его красоте, всей полноте чувств. Стихотворение проникнуто гармонией, ощущением покоя, хотя, казалось бы, оно целиком состоит из перечисления действий: согнать, подняться, прервать, дать, шепнуть, усилить.

Размер – пятистопный ямб с женскими и мужскими окончаниями – вписывает стихотворение в ряд произведений любовной лирики – ряд, начатый еще пушкинским «Я вас любил. Любовь еще, быть может…», – в которых ярко высвечены прежде всего чувства и думы лирического героя. И действительно, в фетовском стихотворении ни слова нет ни о других людях, ни о внешнем мире – только состояние души человека. Однако может показаться, что здесь нет лирического героя как такового (в самом деле, ни в одной строке этого стихотворения нет слов я, мой и т.д.), но это все же не так: просто герой находится в полной гармонии с жизнью, природой – его я не выделяется на фоне всего окружающего мира, а «растворяется» в нем, принимает его, готовое чужое вмиг почувствовать своим…. Поэтому на дальний план отступают все острые переживания, мучения, и даже любовь здесь упоминается мельком – как чувство, однородное всем прочим в этом тихом гармоничном универсуме: герой мечтает шепнуть о том, пред чем язык немеет….

Стихотворение построено как вереница похожих по синтаксису фраз, которая из-за постоянных ритмических повторов (каждая нечетная строка – полноударная, в каждой четной пропущено ударение на 4-й стопе) и некоторых повторяющихся слов (одной в первой строфе, дать во второй) произносится будто бы как заклинание, нагнетающее какое-то таинственное и в то же время сладостное ощущение. Это заклинание должно наконец разрешиться неким утверждением, которое бы разрядило нарастающее на протяжении всего стихотворения чувство и объяснило его источник, – такое утверждение и завершает стихотворение:

Вот чем певец лишь избранный владеет,
Вот в чем его и признак и венец!

Последние строки противопоставлены всем остальным и по ритму: в них первая строфа не ямбическая, а хореическая – ударно произносятся указательные частицы вот. Так подчеркнута особая важность финальных строк для всего стихотворения. Во-первых, они прерывают перечисление действий и характеризуют их как признак и венец певца, то есть любимое дело поэта, только для него одного возможное. Во-вторых, эти строки переносят ситуацию, описываемую в стихотворении, в вечность: теперь не остается никаких сомнений в том, что все названные действия не минутные желания героя, не картины, которые встают в его воображении, а извечно существовавшие проявления поэтического дара. Эти строки вводят в стихотворение тему творчества, что позволяет по-новому взглянуть на весь предыдущий перечень. Если в первой строфе герой предстает как деятель, способный резко изменить что-то в мире вокруг себя (одним толчком согнать ладью живую, одной волной подняться в жизнь иную), то во второй он уже прежде всего созерцатель, чья душа открыта для всего мира и жадно вбирает все впечатления и чувства, мечтая упиться вдруг неведомым, родным, чужое вмиг почувствовать своим. Теперь же, в финальных строках, появляется еще один лик героя, включающий в себя два предыдущих: он творец, способный и наполняться впечатлениями от окружающего его мира, и вдруг что-то в этом мире создавать (усилить бой бестрепетных сердец), разрушать (тоскливый сон прервать единым звуком), двигать (согнать ладью живую).

Таким образом, перед нами стихотворение о поэзии. Попробуем отнести его к русской поэтической традиции разговора о творчестве. Как и все его предшественники, Фет называет поэзию даром, отличающим поэта от всех остальных людей (певец назван избранным, его дело – признак и венец). Однако это единственное, в чем стихотворение «Одним толчком согнать ладью живую…» вторит стихам других поэтов.

Подробнее - см. Источник.

«Одним толчком согнать ладью живую…» А.Фет

«Одним толчком согнать ладью живую…» Афанасий Фет

Одним толчком согнать ладью живую
С наглаженных отливами песков,
Одной волной подняться в жизнь иную,
Учуять ветр с цветущих берегов,

Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,
Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,
Чужое вмиг почувствовать своим,

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,
Усилить бой бестрепетных сердец —
Вот чем певец лишь избранный владеет,
Вот в чем его и признак и венец!

Анализ стихотворения Фета «Одним толчком согнать ладью живую…»

В последние годы жизни Афанасий Фет пребывал в сильнейше депрессии, которая оставила отпечаток не только на быте, но и на творчестве поэта. Причина столь удрученного морального состояния отставного штаб-ротмистра кроется в осознании собственных ошибок, исправить которые Фету, увы, было уже не под силу. В молодости поэт отказался жениться на девушке, которую любил, так как отец не мог дать за ней солидного приданого. В результате Фет обзавелся семьей в достаточно зрелом возрасте и поначалу искренне верил в том, что материальные блага смогут скрасить равнодушие, которое он испытывал к супруге.

Но шли годы, ситуация лишь усугублялась, и вскоре поэт понял, что миром правит любовь, а не деньги, титулы и положение в обществе. Но Фет все же надеется найти выход из сложившейся ситуации. Именно тогда рождается на свет стихотворение «Одним толчком согнать ладью живую….», которое автор по недоразумению забывает включить в сборник «Вечерние огни». Произведение будет опубликовано лишь после смерти поэта, хотя благодаря письму к литературному критику Николаю Страхову о существовании этого произведения станет известно в литературных кругах значительно раньше.

В этом произведении отчетливо слышны нотки оптимизма, так несвойственного более позднему периоду творчества этого поэта. Неудивительно, что Никола Страхов, ознакомившись со стихами, нашел их удивительными и не лишенными изящества. Действительно, поэт мечтает «одной волной подняться в жизнь иную», где на первом месте будут чувства и ощущения. Ему хочется «учуять ветр с цветущих берегов» и при этом «тоскливый сон прервать единым звуком». Самое удивительное, что Фет искренне верит в то, что это возможно, и у него хватит сил начать все заново, отказавшись от богатства ради душевного равновесия. Поэт понимает, что только таким образом он может вернуть своим стихам былую легкость и красоту, раз и навсегда избавившись от мрачных мотивов в творчестве, навеянных самой жизнью. «Вот чем певец лишь избранный владеет, вот в чем его и признак и венец», — считает Фет.

Однако пройдет совсем немого времени, и автор осознает, что он упустил тот момент, когда еще можно было что-то исправить либо изменить. Пожилой и больной, привыкший к комфорту и роскоши, поэт не готов променять все это за возможность стать свободным от любых обязательств. Но эту мысль автор так и не сможет озвучить в стихах, которые уже никогда не станут возвышенными, радостными и наполненные беспечностью.

Слушать стихотворение Фета Одним толчком

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Одним толчком

Анализ стихотворения Фета Одним толчком