Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну



Анализ стихотворения Цветаевой «Легкомыслие милый грех»

Анализ стихотворения Цветаевой «Легкомыслие милый грех»

Картинка Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну № 1

Стихотворение «Легкомыслие! — Милый грех» написано 3 марта 1915 года. Для юной Цветаевой это был период романтики, полный противоречивых устремлений, эгоистичных суждений, внезапных решений… Стабильность семейных отношений привела к охлаждению чувств между супругами, когда-то вдохновляющих ее на поэтическое творчество.

Утраченное вдохновение поэтесса стала искать вне дома, в кругу многочисленных в то время друзей и поклонников. В 1914 году она знакомится с поэтессой Софией Парнок, в которой обретает умную собеседницу и духовную подругу: они вместе путешествуют, посещают творческие и молодежные встречи, развлекаются как две свободные женщины. Для обеих поэтесс 1915 год был наиболее плодотворным. В этот период, кроме цикла «Подруга», посвященном Парнок, Марина Цветаева пишет множество прекрасных стихов, исполненных жизненной силы, легкости и уверенности в себе. В 1916 году Цветаева снова возвращается к мужу, с которым ее связывают истинные чувства и общая дочь Ариадна, а дружба с Софьей Парнок постепенно сходит на нет.

Загрузка...

При жизни Марины Цветаевой стихотворения этих лет редко появлялись в печати. В 1919 году поэтесса собиралась издать книгу «Юношеские стихи» 1913—1915 годов, но предреволюционные события и сама революция разрушили ее планы. Сборник издан не был.

Это стихотворение посвящено женщинам, которые в силу своей утонченности не могут утвердиться в современной жизни, выстоять, а порой — и выжить в ней. Жизнь — не место для слабых! Поэтесса делится своим секретом выживания: когда нельзя изменить жизнь и людей — можно научилась не принимать ничего близко к сердцу, не замечать того, что способно причинить боль, не зацикливаться на боли, которая уже была испытана. Марина Цветаева называет свой секрет легкомыслием, но в данном случае речь идет о легкомыслии умышленном, избирательном — о способе защиты, как сказали бы психологи.

Считается, что легкомыслие — отрицательное качество личности, выраженное в необдуманности, неосновательности, незрелости и так далее. Но это качество имеет огромное множество степеней! В легкой степени оно не только не вредно, но даже полезно. Женский артистизм породил такое понятие как «напускное легкомыслие», за которым умные и деловитые женщины, умеющие глубоко и ясно мыслить, прячут свои истинные чувства и привязанности.

Стихотворение похоже на правило, выстраданное день за днем. Многие фразы из него давно уже стали крылатыми. Оно популярно и любимо, и за сто лет своего существования помогло не одной сотне девушек.

Данное стихотворение представляет собой монолог лирической героини, обращенный к одному из качеств своего характера — к Легкомыслию. Образ Легкомыслия героиня олицетворяет до уровня своего спутника и даже учителя («научил не хранить кольца»). Она ясно дает себе отчет, что это качество и «враг» ее, и «грех», но оно является для нее и лучшим другом, перевешивая этим все свои недостатки.

Произведение состоит в основном из понятий и действий, именно поэтому такое важное значение приобретает единственный эпитет, употребляющийся трижды подряд:

Легкомыслие! — Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

В Малом академическом словаре русского языка слово «милый» имеет множество положительных определений: славный, хороший, приятный, привлекательный, родной, дорогой и так далее. Все недостатки своего легкомыслия лирическая героиня намеренно сглаживает определением — «милый», которое само по себе подразумевает не только положительный смысловой подтекст, но и положительное отношение. Выражение «милый спутник» звучит естественно, «милый грех» — звучит невинно, но выражение «МИЛЫЙ ВРАГ» содержит в себе взаимоисключающие понятия. Это сочетание является в стихотворении источником всех последующих противопоставлений: стебель-сталь и начало-конец.

В целом все стихотворение представляет собой метафору — нельзя разговаривать с тем, кого не существует в действительности. Легкомыслие — персонаж неодушевленный! Поэтому в стихотворении так много скрытых образных сравнений, типа «ты в глаза мне вбрызнул смех, ты мазурку мне вбрызнул в жилы». В нем содержатся и явные сравнения («как»). В основе всего стихотворения лежит противопоставление, которое выражается формулой — «быть как стебель и быть как сталь».

По объему это стихотворение небольшое, но оно богато стилистическими фигурами, такими как обращение, умолчание (предложение с многоточием), повторы. Кроме повторяющегося эпитета «милый» в первом катрене стихотворения есть еще один повтор-обращение «Ты», называющийся анафора (единоначатие). Этот повтор акцентирует внимание и усиливает значение сказанного. Более того, в данном контексте он подчеркивает множество достоинств легкомыслия, начиная длинный список перечислений.

Стихотворение преимущественно восклицательное: одно предложение с многоточием, два — повествовательных и четыре — восклицательных. Однако повествование только усиливает предыдущее восклицание, подчеркивая его естественность и несомненность.

Стихотворение написано трехударным дольником на основе трех — и четырехстопного анапеста. Дольник образуется благодаря пропуску слогов в третьих стопах каждой строки. Исключение составляет третья строка первого катрена, где — два пропущенных слога (во второй и третьей стопах).

Рифмовка — перекрестная (АВАВ). Рифма в большинстве своем точная: грех-смех, милый-жилы; кольца́-конца́, венчала-начала; сталь-печаль, можем-прохожим.

Поэтическая фонетика в стихотворении представлена не ярко. Бросается в глаза только обилие сонорных согласных, то есть непарных звонких звуков: [л] — 20 звуков, [н] — 18 звуков, [м] — 15 звуков. Их количество намного превышает все другие звуки: [г-к] вместе 19 звуков, [д-т] — 16 звуков, [з-с] — 13 звуков. Это выделяет самое первое и главное слово стихотворения — «ЛЕГКОМЫСЛИЕ», включающее сразу 3 сонорных буквы. Надо отметить, что все буквы этого слова являются преобладающими. Таким образом, оно является ключевым не только по содержанию, но и по фонетическому составу.

Среди гласных звуков тоже есть значительные преобладания: [а] — 20 звуков, [и-ы] — 15 звуков. Звук [а] имеет твердый и настойчивый характер, склонный к доминированию. Звуки [и-ы] — в противоположенность предыдущему идентифицируются со звуками плача. Их отличает слабость (мягкость) и неуверенность. Это является фонетическим подтверждением смыслового противопоставления: стебель-сталь.

«СТЕБЕЛЬ» и «СТАЛЬ» — эти слова представляют собой удивительное сочетание. Они используются как антонимы, но — как омонимы очень близки по своему фонетическому звучанию, а точнее — по двум первым и последним буквам. Метаморфоза формы и содержания! Так в одной человеческой оболочке могут одновременно присутствовать совершенно противоположенные качества, активируясь каждое в свое время.

Биография Марина Цветаева. Часть 3. (Цветаева Марина)

Картинка Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну № 2

Той горы последний дом

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Бог за мир взимает дорого!

Горе началось с горы.

Та гора была над городом.

За «Поэмой Горы» последовала «Поэма Конца» (1924)—развернутый, многочастный диалог о разлуке, где в нарочито будничных разговорах, то резко-обрывистых, то нежных, то зло-ироничных, проходят последний путь по городу расстающиеся навсегда. Все построено на резком контрасте произносимых слов и невысказанной боли и отчаянья. От начала до конца все идет в резких, прерывистых синкопах, перебоях, можно было бы сказать: на обнаженных натянутых нервах.

Много сложнее по построению «Поэма Лестницы» (1926), где лестница многонаселенного городской нищетой дома — символическое изображение всех будничных бед и горестей неимущих на фоне благополучия имущих и преуспевающих. Поэма изобилует реалистическими приметами повседневного существования, оставляющего на ступеньках лестницы следы безысходных трудов и забот в борьбе за кусок хлеба. Лестница, по которой восходят и спускаются, по которой проносят жалкие вещи бедноты и тяжелую мебель богатых. Настойчиво повторяются двойные, тройные, даже четвертные рифмы и созвучия, словно тяжелые шаги, пересчитывающие ступени. Весь строй строф идет в непрестанном напряжении до кульминации, до конца, завершаясь символической картиной пожара.

Вещь, несомненно, биографична («автор сам в рачьей клешне») — на ней мрачный отсвет стесненного быта, так хорошо знакомого самому поэту.

Наиболее значительной — и, пожалуй, наиболее сложной — можно счесть поэму «Крысолов», названную «лирической сатирой» (1925). Марина Цветаева воспользовалась западно-европейской средневековой легендой о том, как в 1284 году бродячий музыкант избавил немецкий город Гаммельн от нашествия крыс. Он увел их за собой звуками своей флейты и утопил в реке Везер. Толстосумы городской ратуши не заплатили ему ни гроша. И тогда музыкант, играя на флейте, увел за собой всех малолетних детей города, пока родители слушали церковную проповедь. Детей, взошедших на гору Коппенберг, поглотила разверзшаяся под ними бездна.

Но это только внешний фон событий, на который наложена острейшая сатира, обличающая всякие проявления бездуховности. Рассказ развертывается в быстром темпе, с привычными для Цветаевой сменами ритма, дроблением строф на отдельные смысловые куски, с неистощимым богатством свежих приблизительных рифм, а точнее — созвучий, в целом создающих впечатление симфонического звучания.

В отдельных стихах и стихотворных циклах, написанных за рубежом— циклы «Провода», «Поэт», «Стол» и другие,— легко увидеть зерно возможной поэмы. Цветаева вообще тяготела к созданию больших лироэпических произведений на широком дыхании, и это выводило ее за рамки только личных переживаний. Известно и ее пристрастие к стихотворной драматургии. Еще в молодые годы ею был написан ряд пьес, в сценический диалог перерастает нередко поэма-сказка «Царь-девица», перенасыщенная бойкими фольклорными оборотами речи и острыми ситуациями русской народной сказки.

Интерес к театру, драматургии привел Цветаеву к созданию трагедий «Ариадна» (1924) и «Федра» (1927), написанным по мотивам античного мифа.

Тема античности, хотя бы как упоминание имен греческой и римской мифологии в качестве символов и синонимов различных свойств и состояний общечеловеческой природы, традиционна в русской поэзии со времен Ломоносова и Державина. Она проходит сквозь XVIII и XIX века. Помимо «антологических» стихов, идиллий и элегий, были и произведения, написанные в стихотворно-драматургической форме. Обращаясь ко второй половине предшествующего века, можно назвать хотя бы драматургическую поэму «Три смерти» Ап. Майкова и пьесу «Сервилия» Льва Мея. Однако в решении древнеисторических сюжетов античная трагедия Марины Цветаевой ближе всего оригинальным мифологическим драмам Ин. Анненского, стремившегося к тому, чтобы в его античной трагедии «отразилась душа современного человека». Но не нарушается при этом основная идея древних авторов: неизбежная власть рока над человеческими судьбами.

Марина Цветаева тоже не выходит за рамки традиционного сюжета, однако пользуется теми или иными его коллизиями для высказывания лично ей присущих воззрений. И ее трагедии написаны на языке современности.

Античность интересовала Марину Цветаеву и в более ранний период творчества. Наряду с образами мировой классики и русского фольклора названы в ее стихах и Психея, и Эол, и Феб, и Афродита, и Орфей, и многие другие. Но пока это только имена — символы определенных понятий. Лишь в период полной творческой зрелости раскрывает она в них для себя более глубокое значение. Так, трагедии «Ариадна» и «Федра» уже несут в себе зерно широко развернутого вопроса: как она, в молодости заявившая, что живет «вне всякой политики», и занявшая тем не менее не только оппозиционную, но и явно враждебную (из песни слова не выкинешь!) позицию по отношению ко всему новому и советскому — как она, замкнувшаяся в излюбленный ею мир книжной романтики, так долго могла оставаться слепой? Она была Поэтом — а истинный поэт никогда не лишен исторического слуха и зрения. Если даже революционные события, колоссальные социальные перемены, совершившиеся у нее на глазах, не затрагивали ее наглухо замкнутого в себе существа, все же она, глубоко русская душа, не могла не услышать «шума времени» — пусть пока только смутным подсознанием. Так заставляет думать ее отношение к поэзии и личности Вл. Маяковского. В стихах, ему посвященных в 1921 году, она приветствует всесокрушающую силу его поэтического слова, употребляя странный эпитет «архангел-тяжелоступ», ничего не говоря о смысле и значении этой силы. Но проходит несколько тяжких лет эмиграции, и она пишет о своих воспоминаниях о поэте (1928):

«28 апреля 1922 г. накануне моего отъезда из России, рано утром на совершенно пустом Кузнецком я встретила Маяковского.

— Ну-с, Маяковский, что же передать от вас Европе?

— Что правда — здесь.

7 ноября 1928 г. поздним вечером, выйдя из Cafe Voltaire, я на вопрос:

— Что же скажете о России после чтения Маяковского? Не задумываясь ответила:

А месяц спустя после парижской встречи она пишет в письме поэту: «Дорогой Маяковский! Знаете, чем кончилось мое приветствова-ние Вас в «Евразии»? Изъятием меня из «Последних новостей», единственной газеты, где меня печатали. «Если бы она приветствовала только поэта Маяковского, но она в лице его приветствует новую Россию. »

Второй поэт, который привлекает обостренное внимание Марины Цветаевой, это Борис Пастернак. Она чувствует в нем и поэтическую свежесть, и некоторое родство с собой в самой стилистической манере, в структуре стихотворной речи. Оба они — как и Вл. Маяковский — могли бы причислять себя к решительным обновителям традиционно существовавших до них, ставших уже привычными языковых норм стихосложения. Но у Маяковского и Пастернака — у каждого по-своему — стихотворное новаторство преследовало различные цели. Маяковский искал новых смысловых эквивалентов для выражения вошедших в обиход понятий революционной нови. Не нарушая основных законов родного языка, он экспериментировал со словом, придавая ему особую энергию, экспрессивность. Это сказывалось в его резких, смелых и неожиданных метафорических словообразованиях: «философией голова заталмужена», «не летим, а молиьимся», «пошел грозою вселенную выдивить», «Чикаго внизу землею прижаблен» и т. д.— примеры, взятые наудачу из одной только поэмы «150 000 000».

У Пастернака все иначе. Его словесные новаторства не обращены к широкой аудитории, а наоборот — подчинены личной, сугубо импрессионистической манере передавать то или иное состояние собственной души, пользуясь при этом крайне субъективной системой образных или речевых ассоциаций. Нужно к тому же добавить и широкое использование речевых прозаизмов на обычном лирическом фоне, и исключительную свежесть рифмовки.

У Марины Цветаевой совсем иной характер метафорического строя. Ее образная система и даже строфика, не говоря уже о характере мыслевыражения и самом словаре, много сложнее, хотя бы потому, что теснейшим образом, я бы даже сказал — органически сплетены с дыханием всего ее поэтического существа. Все рождается не как воспоминание, возвращение к пережитому, а возникает вот сейчас, в данную минуту. Она целиком живет в своем стихе, отдаваясь ритму взволнованного дыхания. Ее фраза предельно эмоциональна, целиком подчинена интонационному строю, необычайно гибкому, выразительному и многообразному. На основе обычных метрических схем возникают самые неожиданные, порою не умещающиеся в рамки традиционной строфики ритмические построения. Можно было бы сказать, что формально вся Марина Цветаева — это мысль и чувство, подхваченные и поддержанные стремительными модуляциями ритма. Отсюда и нервность, разорванность стихотворной ткани — прежде всего в поэмах зарубежного периода.

Когда-нибудь ритмы этого столь своеобразного поэта станут предметом формального анализа, но и теперь можно сказать, что они достаточно повлияли на современную нам поэзию. Думается, возникли они в полной зависимости от порывистой и стремительной натуры автора, естественно приводя ко всем перебоям, паузам, переплескам за рамки обычной строфы, к острым изломам привычной метрики. В известной мере это диктуется пристрастием к смысловой сжатости, к своеобразной афористичности, подаваемой фрагментарно, только намеком на возможную полную форму. В прямой зависимости от такой стремительной ритмики слагается и вся система смысловых и образных ассоциаций, возникающих как бы на лету, в полной непосредственности (а не придуманности) внезапно прорывающихся чувств и в перекличке слов, сходственных по звучанию, но различных по значению.

Гора горевала (а горы глиной Горькой горюют в часы разлук),

Гора горевала о голубиной

Нежности наших безвестных утр.

Гора горевала о страшном грузе

Клятвы, которую поздно клясть.

Гора говорила, что стар тот узел

Гордиев: долг и страсть.

Нате! Рвите! Глядите! Течет, не так ли? Заготавливайте — чан! Я державную рану отдам до капли (Зритель бел, занавес рдян).

Жизнь на капиталистическом Западе довольно скоро заставила ее убедиться в полной невозможности поставить себя вне времени, вне движения истории, а главное—в том, что поэт, желающий сохранить свою духовную сущность в условиях душного эмигрантского бытия, обречен на одиночество и горькие сожаления, ибо совершена роковая и непоправимая ошибка, сломавшая всю дальнейшую жизнь.

Разрыв с эмиграцией полный. И одна только- мысль: рано или поздно вернуться на родную землю. С особой силой и взволнованностью звучит это чувство в цикле «Стихи к сыну» (1932). Две важнейшие, выстраданные темы переплетаются в этих предельно искренних и горячих стихах: «отцов», виноватых в собственной беде и несущих заслуженную кару за свою вину, и «детей», к вине родителей непричастных, отнять у которых мечту о новой России со стороны «отцов» было бы преступлением. Речь матери, обращенная к сыну, звучит как завещание, как непреложный завет и как собственная почти безнадежная мечта:

Не менее во тьме небес

Призывное, чем: SOS.

Нас родина не позовет!

Езжай, мой сын, домой — вперед —

В свой край, в свой век, в свой час,— от нас.

Родина предстает уже в новом облике, не такой виделась в юные годы, стилизованной под древнюю колокольную Русь, а как страна, утвердившая на века высокую социальную правду. Чувство Цветаевой принципиально и резко отличается от обычной эмигрантской ностальгии, за которой, как правило,— мечта о восстановлении старого порядка. Она пишет именно о России новой, вдохновляясь любовью к родине, и родному народу. Это слышится в таких ее стихах, как «Рассвет на рельсах», «Русской ржи от меня поклон. », «Лучина». А стихи о челюскинцах (1934) завершаются такими словами: Сегодня — да здравствует Советский Союз! За вас каждым мускулом Держусь — и горжусь, Челюскинцы — русские!

Тяжкие годы пребывания Марины Цветаевой за рубежом — в крайне стесненных материальных условиях, в одиночестве, в окружении враждебной ей мещанско-буржуазной среды, своей сытой пошлостью лезущей в глаза на каждом шагу (см. гневную инвенктиву «Никуда не уехали — ты да я. »),— совпали с событиями, повергшими в тревогу всех, кто еще верил в иллюзии буржуазной демократии. Грозный призрак фашизма уже вставал на горизонте. Все это угнетало и без того угнетенную душу Цветаевой, рождало в ней и в ее близких мысль о необходимости борьбы с надвигающимся злом. Ее муж и дочь в меру своих сил помогали интернациональной борьбе испанского народа.

В 1937 году они получили возможность вернуться на Родину. Собиралась последовать за ними и Марина Цветаева с сыном. В это время орды фашистов вторглись в Чехословакию. Цветаева отозвалась на горестное событие циклом гневных стихов, клеймящих Германию и Гитлера. Это одно из самых сильных ее произведений явно публицистического характера. Боль за поруганную врагом Чехию, дорогую ей по горьким, но милым сердцу воспоминаниям, сливается с верой в конечную победу вольнолюбивого народа:

Не умрешь, народ!

Бог тебя хранит!

Сердцем дал — гранит,

Грудью дал — гранит.

(«.Не умрешь, народ. »)

Летом 1939 года Марина Цветаева с сыном приехала в Советский Союз. Первое время она живет в Москве, ей предоставлена широкая возможность заняться переводами, она готовит новую книгу стихов.

Но время приближало пору горьких военных испытаний, выпавших на долю советского народа. В июле 1941 года Марина Цветаева вместе с сыном и тысячами других эвакуированных из столицы женщин и детей покидает Москву и попадает в лесное Прикамье, сначала в Чистополь и потом — в Елабугу. Здесь, в этом маленьком городке, под гнетом личных несчастий, в одиночестве, в состоянии душевной депрессии, она кончает с собой 31 августа 1941 года.

Так трагически завершается жизненный путь поэта, всей своей судьбой утвердившего органическую, неизбежную связь большого, искреннего таланта с судьбой Родины.

В общей истории отечественной поэзии имя Марины Цветаевой всегда будет занимать особое достойное место. Подлинное новаторство ее поэтической речи было естественным воплощением в слове мятущегося, вечно ищущего истины, беспокойного духа. Поэт предельной правды чувства, Цветаева со всей своей не просто сложившейся судьбой, со всей яркостью и неповторимостью самобытного дарования по праву вошла в русскую поэзию первой половины нашего века.

Краткий анализ стихотворения Цветаевой

Картинка Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну № 3

Автор Марина Олешко August 6, 2015

В поэзии Серебряного века не так уж много женских имён: Зинаида Гиппиус, Софья Парнок, Ирина Одоевцева, Мирра Лохвицкая и некоторые другие. Но на слуху сегодня, пожалуй, только знаменитые Анна Ахматова и Марина Цветаева.

О Серебряном веке

На протяжении второй половины XIX века и в начале XX века существовало множество литературных объединений – символизм (старший и младший), акмеизм, футуризм (кубофутуризм, эгофутуризм), имажинизм. Марина Цветаева начала своё творчество в кругу московских символистов, это можно заметить, если провести анализ стихотворения Цветаевой на ранних этапах её поэтической деятельности. Анна Ахматова же вслед за первым мужем Львом Гумилёвым присоединилась к последователям акмеизма.

Анна Ахматова и Марина Цветаева

Разумеется, этих двух гениальных и талантливых женщин невозможно не сравнивать. Во-первых, потому что они добились одинакового успеха в русской и даже мировой литературе. Во-вторых, обе они жили и творили в одну эпоху – эпоху Серебряного века. И хотя их стихи принадлежат к абсолютно противоположным литературным течениям, в их поэзии прослеживаются общие мотивы. Символизм провозглашает идеалистическую философию и отказ от научного сознания, акмеизм же, напротив, ратует за материальное познание мира, предметность и точность выражения мысли. Но если провести анализ стихотворения Марины Цветаевой и стихов Анны Ахматовой, без труда можно заметить единые темы и линии: любовь («Я сошла с ума, о мальчик странный…», «Мне нравится, что Вы больны не мной…»), отчаяние («Сжала руки под тёмной вуалью…», «Вчера ещё в глаза глядел…»), преданность («Сероглазый король», «Как правая и левая рука»), траур («Реквием», «Ваши белые могилки рядом..»). Обе женщины имели довольно трудные судьбы и не одну любовную связь. В 1915 году Марина Цветаева посвятила Анне Ахматовой произведение. Анализ стихотворения Цветаевой, написанного для другой поэтессы, демонстрирует восхищение её талантом и отождествление себя с ней.

Марина Цветаева всегда так и говорила о себе - не поэтесса, а поэт, будто нарочито не признавала разделения поэзии на женскую и мужскую. Она родилась в Москве в день памяти Иоанна Богослова в 1892 году, о чём не преминула сообщить в одном из своих стихотворений. Её семья принадлежала к творческой интеллигенции: отец был филологом и искусствоведом, мать – талантливой пианисткой. Она и Марину старалась воспитать музыкантом, но девочка выбрала поэзию.

С 6 лет Марина Цветаева писала стихи, не только на русском языке, но и на французском и немецком. Свой первый сборник она опубликовала в возрасте 18 лет, он назывался «Вечерний альбом». Её творчество заинтересовало известных поэтов, среди которых Валерий Брюсов, впоследствии привлекший Цветаеву в круг символистов. В 1912 году поэтесса стала женой публициста Сергея Эфрона и родила дочь Ариадну. В период гражданской войны 1917 года у Цветаевой появилась ещё одна дочь – Ирина, которая погибла от голода, будучи трёхлетней малышкой. Какое горе испытала поэтесса, можно представить, если сделать анализ стихотворения Цветаевой «У гробика». Сын Георгий родился в 1925 году. Некоторое время Марина Цветаева имела романтическую связь с поэтессой Софьей Парнок и даже посвятила ей цикл стихов, но после двух лет отношений вернулась к мужу. Тёплые отношения поддерживала с писателем Борисом Пастернаком. Марина Цветаева прожила действительно нелёгкую жизнь, познав нищету и горе в годы войны, бессилие и боль после смерти второй дочери, отчаяние и страх во время арестов мужа и обоих детей.

Свою жизнь поэтесса закончила самоубийством в возрасте 49 лет, повесившись в чужом доме в Елабуге. О том, что она представляла такую кончину и ранее, сообщает анализ стихотворения Цветаевой «Самоубийство». Долгое время могила поэтессы оставалась официально непризнанной, но затем её узаконили по настоянию младшей сестры – Анастасии Цветаевой. По просьбе её же и диакона Андрея Кураева Цветаеву отпели в церкви по всем правилам, несмотря на добровольный уход из жизни, противоречащий православным канонам.

Эстетика Марины Цветаевой

В поэзии Марины Цветаевой очень часто фигурирует тема смерти. Словно поэтесса издавна готовилась к печальному финалу своей жизни и даже стремилась его приблизить. Своим знакомым и близким людям она часто сообщала, где и каким образом хотела бы быть похоронена (на тарусском кладбище или в Коктебеле). Но после самоубийства её тело так и осталось на татарстанской земле. Тема смерти проявляется в различных воплощениях, и если сделать анализ стихотворения М. Цветаевой, обнаруживаются следующие мотивы: смерть духа («В сиром воздухе загробном…»), смерть ребёнка («У гробика»), возможно, имеющая отношения к погибшей дочери Ирине. Но самое главное - смерть её самой. И наиболее полно и сильно это проиллюстрировано в произведении «Прохожий». Анализ стихотворения Цветаевой по плану будет представлен ниже.

"Прохожий": содержание

Данное стихотворение было написано 3 мая 1913 года в Коктебеле. Возможно, в этот период поэтесса гостила в доме поэта Максимилиана Волошина. Краткий анализ стихотворения Цветаевой позволяет заключить, что повествование ведётся от первого лица. Если попытаться передать сюжет, то очевидно, что это монолог, с которым героиня обращается к случайному прохожему, забредшему на кладбище, с целью привлечь внимание к своей могиле. При этом интрига не раскрывается почти до самого конца. С первых строк непонятно, что голос героини звучит «из-под земли». Она советует анониму ознакомиться с надписью на надгробии, узнать о том, кто здесь лежит, прочитать имя и дату рождения, а также возложить у могилы букет из маков и куриной слепоты. По всей вероятности, Цветаева сама ассоциирует себя с героиней, поскольку упоминает собственное имя и пытается обнаружить различные сходства между собой и первым встречным – опущенные глаза, вьющиеся кудри, но главное - факт существования в этом мире. Впрочем, не стоит забывать о том, что в любом художественном произведении вымысел всегда доминирует над реальностью, и настоящий талант кроется именно в том, чтобы заставить поверить в недействительное.

Марина Цветаева: стихи. Анализ стихотворения «Прохожий»

Несмотря на то что произведение имеет определённый мотив смерти, о смерти здесь не упоминается напрямую. Те слова и словосочетания, которые дают понять, что героини нет в живых, звучат абсолютно не скорбно и не трагично, напротив, Цветаева словно хотела дать понять, что после смерти жизнь не заканчивается, если о человеке есть кому вспомнить. Пусть даже это случайный прохожий. Прохожий нарочито показан безликим, не упоминается ни его внешность, ни возраст, ни даже пол, ведь им может полноправно оказаться и женщина.

Проводя анализ стихотворения Марины Цветаевой, стоит упомянуть, что героиня её относится к смерти легко. Она упоминает о том, что при жизни была весёлой и не собирается терять это качество даже в загробном мире. Она и прохожего просит не горевать о ней, ведь будучи живой, она и сама не любила этого делать.

Немного мистический оттенок стихотворению придают слова о том, что дух героини внезапно может появиться посреди кладбища, грозя неизвестному, а также упоминание о том, что обращение к прохожему звучит из могилы.

Строки о крупной и сладкой кладбищенской землянике имеют отношение к жизни самой поэтессы. В рассказе «Хлыстовки» она собственноручно писала о том, что хотела бы быть похоронена на тарусском кладбище, где растёт самая красная и самая вкусная ягода.

Другие стихи Марины Цветаевой

Всего при жизни и после смерти Марины Цветаевой было опубликовано около 14 сборников её стихотворений («Вечерний альбом», «Волшебный фонарь», «Лебединый стан» и др.). Ею было написано более 20 поэм («Чародей», «Поэма комнаты», «Сибирь» и проч.), некоторые из которых остались незавершёнными («Несбывшаяся поэма», «Певица»). В годы войны и последующие Марина Цветаева писала реже и занималась в основном переводами, чтобы содержать семью. Многие из её произведений в то время остались неопубликованными. Помимо стихов, Марина Цветаева создала несколько драматических («Метель», «Ариадна», «Федра») и прозаических («Пушкин и Пугачёв», «Поэт и время») произведений.

Марина Цветаева — Ни к городу и ни к селу ( Стихи к сыну )

Картинка Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну № 4

Ни к городу и ни к селу —
Езжай, мой сын, в свою страну, —
В край — всем краям наоборот! —
№ 4 Куда назад идти — вперед
Идти, — особенно — тебе,
Руси не видывавшее

Дитя мое. Мое? Ее —
№ 8 Дитя! То самое былье,
Которым порастает быль.
Землицу, стершуюся в пыль,
Ужель ребенку в колыбель
№ 12 Нести в трясущихся горстях:
«Русь — этот прах, чти — этот прах!»

От неиспытанных утрат —
Иди — куда глаза глядят!
№ 16 Всех стран — глаза, со всей земли —
Глаза, и синие твои
Глаза, в которые гляжусь:
В глаза, глядящие на Русь.

№ 20 Да не поклонимся словам!
Русь — прадедам, Россия — нам,
Вам — просветители пещер —
Призывное: СССР, —
№ 24 Не менее во тьме небес
Призывное, чем: SOS.

Нас родина не позовет!
Езжай, мой сын, домой — вперед —
№ 28 В свой край, в свой век, в свой час, — от нас
В Россию — вас, в Россию — масс,
В наш-час — страну! в сей-час — страну!
В на-Марс — страну! в без-нас — страну!

Stikhi k synu

Ni k gorodu i ni k selu —
Yezzhay, moy syn, v svoyu stranu, —
V kray — vsem krayam naoborot! —
Kuda nazad idti — vpered
Idti, — osobenno — tebe,
Rusi ne vidyvavsheye

Ditya moye. Moye? Yee —
Ditya! To samoye bylye,
Kotorym porastayet byl.
Zemlitsu, stershuyusya v pyl,
Uzhel rebenku v kolybel
Nesti v tryasushchikhsya gorstyakh:
«Rus — etot prakh, chti — etot prakh!»

Ot neispytannykh utrat —
Idi — kuda glaza glyadyat!
Vsekh stran — glaza, so vsey zemli —
Glaza, i siniye tvoi
Glaza, v kotorye glyazhus:
V glaza, glyadyashchiye na Rus.

Da ne poklonimsya slovam!
Rus — pradedam, Rossia — nam,
Vam — prosvetiteli peshcher —
Prizyvnoye: SSSR, —
Ne meneye vo tme nebes
Prizyvnoye, chem: SOS.

Nas rodina ne pozovet!
Yezzhay, moy syn, domoy — vpered —
V svoy kray, v svoy vek, v svoy chas, — ot nas
V Rossiyu — vas, v Rossiyu — mass,
V nash-chas — stranu! v sey-chas — stranu!
V na-Mars — stranu! v bez-nas — stranu!

Cnb[b r csye

Yb r ujhjle b yb r ctke —
Tp;fq, vjq csy, d cdj/ cnhfye, —
D rhfq — dctv rhfzv yfj,jhjn! —
Relf yfpfl blnb — dgthtl
Blnb, — jcj,tyyj — nt,t,
Hecb yt dblsdfditt

Lbnz vjt/// Vjt? Tt —
Lbnz! Nj cfvjt ,skmt,
Rjnjhsv gjhfcnftn ,skm/
Ptvkbwe, cnthie/cz d gskm,
E;tkm ht,tyre d rjks,tkm
Ytcnb d nhzceob[cz ujhcnz[:
«Hecm — njn ghf[, xnb — njn ghf[!»

Jn ytbcgsnfyys[ enhfn —
Blb — relf ukfpf ukzlzn!
Dct[ cnhfy — ukfpf, cj dctq ptvkb —
Ukfpf, b cbybt ndjb
Ukfpf, d rjnjhst ukz;ecm:
D ukfpf, ukzlzobt yf Hecm/

Lf yt gjrkjybvcz ckjdfv!
Hecm — ghfltlfv, Hjccbz — yfv,
Dfv — ghjcdtnbntkb gtoth —
Ghbpsdyjt: CCCH, —
Yt vtytt dj nmvt yt,tc
Ghbpsdyjt, xtv: SOS/

Yfc hjlbyf yt gjpjdtn!
Tp;fq, vjq csy, ljvjq — dgthtl —
D cdjq rhfq, d cdjq dtr, d cdjq xfc, — jn yfc
D Hjccb/ — dfc, d Hjccb/ — vfcc,
D yfi-xfc — cnhfye! d ctq-xfc — cnhfye!
D yf-Vfhc — cnhfye! d ,tp-yfc — cnhfye!

Сочинение «Комментарии к стихотворениям и поэмам Марии Цветаевой. Часть 5. – художественный анализ»

Цветаева - все сочинения

ребение английского генерала сира Джона Мура» в переводе И. И. Козлова (1825). Жандармские груди и рожи.— По свидетельству П. А. Вяземского, в день выноса тела Пушкина в его доме, «где собралось человек десять друзей и близких. очутился целый корпус жандармов. Без преувеличения можно сказать, что у гроба собрались в большом количестве не друзья, а жандармы». («Пушкин в жизни», вып. IV, с. 163). Точно воры вора. выносили.— В. А. Жуковский вспоминает: «Назначенную для отпевания церковь переменили, тело перенесли в нее ночью, с какою-то тайною, всех поразившею, без факелов, почти без проводников; и в минуту выноса, на которую собралось не более десяти ближайших друзей Пушкина, жандармы наполнили ту горницу, где молились об умершем, нас оцепили, и мы, так сказать, под стражей проводили тело до церкви» (там же, с. 162—163). С проходного двора.— Людей. приходивших в те дни в квартиру Пушкина,— вспоминал современник,— «вели по узенькой, грязной лестнице. парадные двери были заперты, входили и выходили в швейцарскую дверь, узенькую, вышиною в полтора аршина». Умнейшего мужа России.— После аудиенции 8 сентября 1826 г. данной Николаем I возвращенному из ссылки Пушкину, царь заявил в придворном кругу, что он разговаривал «с умнейшим человеком России» (там же, вып. II, с. 57).

Ода пешему ходу (1—3).— Цветаевой не удалось напечатать «Оду» ввиду якобы трудности ее для так называемого «среднего читателя»; она была возвращена ей редакцией СЗ. Работа проходила в два этапа: первые беловики относятся к 20-м числам августа 1931 г. окончательный вариант — к марту 1933 г. когда автор отказывается от некоторых сильных строф, уводящих, однако, в сторону от темы, как, например:

(Мне и крыльев не надо, Застилающих высь! Ведь и боги Эллады К людям — спешивались!)В марте 1933 г. работая над началом седьмой строфы первого стихотворения (о взгляде пешехода на лопнувшую шину), последняя строка которой уже была написана, Цветаева размышляет на страницах черновой тетради: «Что в этом взгляде: 1) Торжество над врагом, 2) Без параллели: чистая радость (женщины и девичья), 3) Никакая картина так не обрадует. Удовлетворенность, злорадство, 4) Без подобия—описание взгляда» —и дальше идет более десятка вариантов начала строфы.

Перед последней строкой «Оды» («На своих на двоих»), найденной еще задолго до завершения вещи в целом, Цветаева долго искала наиболее емкую метафору предшествующей строки: «М б сюда: в стихах и в прозе, по дороте и в творчестве —

Чтобы — к сраму ли, к славе ль —> На своих на двоих!

Чтобы в век паразитов — На своих на двоих!»

И т. д, Найдя наконец эту предпоследнюю строку, поэт идет дальше «вспять» в поисках строки, ей предшествующей (рифмы к слову «моллюсков»).

Внук мой! Мозг мой и мускул.

«Смысл: побег (рост), завязь, росток, лист— моя кровь, моя плоть, род мой, слепок мой, второй я» — и находит нужное слово «отпрыск» Скоропадских — от фамилии П. П. Скоропадского (1873—1943), контрреволюционного «гетмана» Украины, просуществовавшего у власти восемь месяцев и свергнутого в 1918 г. Чванством распираемый торс— Имеется в виду реклама автомобильных шин на дорогах Франции: человек без ног, опоясанный шинами. Лакированный нуль — автомобиль. Змея ветхая лесть.— По библейскому преданию, дьявол в образе змея льстивыми речами уговорил Еву сорвать запретный плод с «древа познания добра и зла». Опера и Мадлен — центральные районы Парижа, где находятся лучшие магазины, ателье мод и т. п. жаждет Прага — порога. Морены — ледники, глетчеры.

«Не нужен твой стих. »,— «Поэзия», с. 164.

Стихи к сыну (1—3).— Сын Марины Цветаевой, Георгий Сергеевич Эфрон, родился 1 февраля 1925 г. в Чехословакии. Подростком рвался ехать в СССР, вместе с матерью в 1939 г. вер-яулся на родину. После смерти Цветаевой сберег ее архив. Окончил школу в Ташкенте, затем посещал лекции в Московском литературном институте. Много читал: для своего возраста был очень развит и образован. Отличался литературной одаренностью и художественными способностями, о чем говорят оставшиеся после него дневники, письма и рисунки (ЦГАЛИ). В начале 1944 г. был призван на фронт. Погиб в июле 1944 г. будучи раненным в бою под деревней Друйка Браславского района Витебской области (см. об этом публикацию Станислава Грибанова «Строка Цветаевой» — журн. «Неман», 1975, № 8).

3. «Не быть тебе нуле м. ».— Галльский петух — одна из национальных эмблем Франции.

Родина.— С калужского холма.— Речь идет о Тарусе (см. коммент. к стихотворению «Бежит тропинка с бугорка. »).

«Над вороным утесо м. ».— Журнал «Встречи», Париж, 1-934, № 4—5, в цикле из пяти стихотворений под названием (Ici — haub («Здесь, в поднебесье» — фр.). Посвящено памяти М. А. Волошина. На твоей скале.— Волошин похоронен в Коктебеле, согласно его желанию, на вершине хребта Кучур-Янышар.

«Никуда не уехали — ты да я. ».— Сильная нужда не давала возможности Цветаевой уезжать каждое лето на отдых. Чтобы заработать деньги на это, а также покрывать бесчисленные долги, она вынуждена была устраивать вечер-а своих чтений.

Стол (1—6). Дочь Цветаевой А. С. Эфрон вспоминает о том, как работала Цветаева: «Отметя все дела, все неотложности, с раннего утра, на свежую голову, на пустой и поджарый живот. Налив себе кружечку кипящего черного кофе, ставила ее на письменный стол, к которому каждый день своей жизни шла, как рабочий к станку — с тем же чувством ответственности, неизбежности, невозможности иначе. Все, что в данный час на этом столе оказывалось лишним, отодвигала в стороны, освобождая, уже машинальным движением, место для тетради и для локтей. Лбом упиралась в ладонь, пальцы запускала в волосы, сосредоточивалась мгновенно. Глохла и слепла ко всему, что не рукопись, в которую буквально впивалась — острием \' мысли и пера» (Зв. 1973, № 3, с. 157).

1. «М ой письменный верный стол 1..».— Штранд (нем.)—морской берег. Морю толп еврейских — горящий столп.— По библейскому преданию, при исходе евреев из Египта бог в образе огненного столба указывал им путь.

2. «Тридцатая годовщин а. ».— Тридцатая годовщина,— Цветаева начала писать стихи с раннего детства; в одиннадцать-две-надцать лет она писала стихи уже последовательно и сознательно.

3. «Тридцатая годовщин а. ».— Березу берег карел. — Карельская береза — ценный сорт древесины. Трех самозванцев в браке признавшая тезка — Марина Мнишек (см. о ней коммент. к циклу «Марина»).

4. «Обидел и обошел. ».— Парижские химеры — украшения на соборе Парижской богоматери, сделанные в виде фантастических существ — химер.

2. «А мне от куста — не шум и. ».— Невнятицы Фауста Второго.— Речь идет о второй части «Фауста» Гете, сложного философского произведения.

«Уединение: уйди. ».— «Поэзия» с. 170. Стихотворение тематически связано со стихотворением «Сад» (см.),

Челюскинц ы.— В черновике письма Цветаевой к поэту А. Эйснеру, упрекнувшему ее в том, что не откликнулась на подвиг челюскинцев, читаем: «. многие годы уже я — лирически — крепко сплю. Степень моего одиночества здесь и на свете. Вы не знаете. и вот Ваш оклик: запрос! А теперь я написала Челюскинцев — не я написала, сами написались!» Родили дитё.— Во время экспедиции на «Челюскине» родилась девочка. Второй уже Шмидт — О. Ю. Шмидт (1891—1956), возглавлявший экспедицию «Челюскина»; «первый» Шмидт — лейтенант П. П. Шмидт (1867—1906), один из руководителей Севастопольского восстания 1905 г.

«Рябину. ».— Поэзия», с. 164. Написано во время работы над стихотворением «Тоска по родине! Давно. » (см.).

Деревья («Кварталом хорошего тона. »).— Париж, в отличие от Праги, Цветаева не полюбила. «В Париже нужно жить Парижем, иначе ты в нем и он для тебя бессмыслен» (письмо 1927 г.). «QueI triste plaisir que de s\'amuser! (Какое грустное удовольствие развлекаться! — фр.) — так я смотрю на вечерний Париж. Его приманки — не для меня» (письмо 1929 г.). «Париж мне душевно ничего не дал» (1932 г.) («Письма к Тесковой», с. 52, 76, 96). Парижскую богемную молодежь Цветаева считала фальшивой, находящейся в тупике, и с тревогой думала о будущем своего сына, говорила об отвратительноети «юношеской пошлости».

Похожие сочинения

Русская поэзия — наше великое духовное достояние, наша национальная гордость. Особенно близка мне поэзия XX века, которая может похвастаться такими именами, как Анна Ахматова, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Марина Цветаева, Иосиф Бродский. Из этой. смотреть целиком

Мария Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года, в семье интеллигентов, преданных науке и искусству. Её отец, Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед, стал в дальнейшем директором Румянцевского. смотреть целиком

Цветаева была дружна с Миндлиным, писала ему доверительные, искренние письма. В 1922 г. она, однако, посвятила цикл «Отрок» Геликону (А. Г. Вишняку, 1895—1943), владельцу русского издательства «Геликон» в Берлине, где вышла ее книга «Ремесло». А. Г. смотреть целиком

Творчество двух замечательных женщин и больших поэтов оригинально и неповторимо, но есть созвучия, которые роднят чувства и переживания А. А. Ахматовой и М. И. Цветаевой. Очень рано, совсем в юном возрасте, появляются в стихах этих поэтов размышления. смотреть целиком

Замечательный русский поэт Марина Цветаева однажды сказала: «Я не верю стихам, которые - льются. Рвутся - да!» И доказывала это на протяжении всей жизни собственными из сердца строками. Это были удивительно живые стихи о пережитом, не просто о выстраданном. смотреть целиком

Марина Ивановна Цветаева — замечательный русский поэт, сохранившая на всем протяжении своего творчества самобытность и оригинальность. Ее стихи невозможно спутать с другими. Они прорываются, как лава, кипящая энергией, искрометные и неповторимые. Цветаева. смотреть целиком

Сегодня мы как будто немало знаем о том, как зарож­дался художественный феномен М. Цветаевой. Культурней­шая московская семья. Отец — Иван Владимирович Цве- таев _ известный филолог и искусствовед, профессор Мос­ковского университета, директор Румянцевского. смотреть целиком

Слушать стихотворение Цветаевой Стихи к сыну

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Стихи к сыну

Анализ стихотворения Цветаевой Стихи к сыну