Анализ стихотворения Ахматовой Цикла вечер



La fleur des vignes pousse
Et jаi vignt ans ce soir.
Andru Theuriet *
-------
* Распускается цветок винограда,
А мне сегодня вечером исполняется двадцать лет.
Андре Тёрье (фр.)

Молюсь оконному лучу –
Он бледен, тонок, прям.
Сегодня я с утра молчу,
А сердце – пополам.
На рукомойнике моем
Позеленела медь.
Но так играет луч на нем,
Что весело глядеть.
Такой невинный и простой
В вечерней тишине,
Но в этой храмине пустой
Он словно праздник золотой
И утешенье мне.
1909

Подушка уже горяча
С обеих сторон.
Вот и вторая свеча
Гаснет, и крик ворон
Становится все слышней.
Я эту ночь не спала,
Поздно думать о сне…
Как нестерпимо бела
Штора на белом окне.
Здравствуй!

Тот же голос, тот же взгляд,
Те же волосы льняные.
Все как год тому назад.
Сквозь стекло лучи дневные
Известь белых стен пестрят…
Свежих лилий аромат
И слова твои простые.
1909

У кладбища направо пылил пустырь,
А за ним голубела река.
Ты сказал мне: "Ну что ж, иди в монастырь
Или замуж за дурака…"
Принцы только такое всегда говорят,
Но я эту запомнила речь, –
Пусть струится она сто веков подряд
Горностаевой мантией с плеч.
вверх

Загрузка...

И как будто по ошибке
Я сказала: "Ты…"
Озарила тень улыбки
Милые черты.
От подобных оговорок
Всякий вспыхнет взор…
Я люблю тебя, как сорок
Ласковых сестер.
1909

***
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала,
И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг! –
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг?
А когда, сквозь волны фимиама,
Хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.
1909

Первое возвращение
На землю саван тягостный возложен,
Торжественно гудят колокола,
И снова дух смятен и потревожен
Истомной скукой Царского Села.
Пять лет прошло. Здесь все мертво и немо,
Как будто мира наступил конец.
Как навсегда исчерпанная тема,
В смертельном сне покоится дворец.
1910

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,

То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя.
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.

По аллее проводят лошадок
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду,
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово "уйди".

…А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану…
Холодный, белый подожди,
Я тоже мраморною стану.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.
1911

И мальчик, что играет на волынке,
И девочка, что свой плетет венок,
И две в лесу скрестившихся тропинки,
И в дальнем поле дальний огонек, -

Я вижу все. Я все запоминаю,
Любовно-кротко в сердце берегу
Лишь одного я никогда не знаю
И даже вспомнить больше не могу.

Я не прошу ни мудрости, ни силы.
О, только дайте греться у огня!
Мне холодно… Крылатый иль бескрылый,
Веселый бог не посетит меня.
1911

Любовь покоряет обманно,
Напевом простым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустным.

И когда она улыбалась
В садах твоих, в доме, в поле,
Повсюду тебе казалось,
Что вольный ты и на воле.

Был светел ты, взятый ею
И пивший ее отравы.
Ведь звезды были крупнее,
Ведь пахли иначе травы,
Осенние травы.
1911

Сжала руки под темной вуалью.
"Отчего ты сегодня бледна?"
– Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот.
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру".
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру".
1911

Память о солнце в сердце слабеет.
Желтей трава.
Ветер снежинками ранними веет
Едва-едва.

В узких каналах уже не струится –
Стынет вода.
Здесь никогда ничего не случится, –
О, никогда!

Ива на небе пустом распластала
Веер сквозной.
Может быть, лучше, что я не стала
Вашей женой.

Память о солнце в сердце слабеет.
Что это? Тьма?
Может быть. За ночь прийти успеет
Зима.
1911

Высоко в небе облачко серело,
Как беличья расстеленная шкурка.
Он мне сказал: "Не жаль, что ваше тело
Растает в марте, хрупкая Снегурка!"

В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и минутной!

Я не хочу ни горести, ни мщенья,
Пускай умру с последней белой вьюгой.
О нем гадала я в канун крещенья.
Я в январе была его подругой.
1911

Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь – уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.

Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, –
Смерть придет поцеловать.

Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?
1911

Дверь полуоткрыта,
Веют липы сладко…
На столе забыты
Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…
Шорохам внимаю.
Отчего ушел ты?
Я не понимаю…

Радостно и ясно
Завтра будет утро.
Эта жизнь прекрасна,
Сердце, будь же мудро.

Ты совсем устало,
Бьешься тише, глуше…
Знаешь, я читала,
Что бессмертны души.
1911

Хочешь знать, как все это было?
Три в столовой пробило,
И, прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорила:
"Это все… Ах, нет, я забыла,
Я люблю вас, я вас любила
Еще тогда!" –
"Да".
1911

ПЕСНЯ ПОСЛЕДНЕЙ ВСТРЕЧИ

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала – их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: "Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой".
Я ответила: "Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой…"

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.
1911

Как соломинкой, пьешь мою душу.
Знаю, вкус ее горек и хмелен.
Но я пытку мольбой не нарушу.
О, покой мой многонеделен.

Когда кончишь, скажи. Не печально,
Что души моей нет на свете.
Я пойду дорогой недальней
Посмотреть, как играют дети.

На кустах зацветает крыжовник,
И везут кирпичи за оградой.
Кто ты: брат мой или любовник,
Я не помню, и помнить не надо.

Как светло здесь и как бесприютно,
Отдыхает усталое тело.
А прохожие думают смутно:
Верно, только вчера овдовела.
10 февраля 1911
Царское Село

Я сошла с ума, о мальчик странный,
В среду, в три часа!
Уколола палец безымянный
Мне звенящая оса.

Я ее нечаянно прижала,
И, казалось, умерла она,
Но конец отравленного жала
Был острей веретена.

О тебе ли я заплачу, странном,
Улыбнется ль мне твое лицо?
Посмотри! На пальце безымянном
Так красиво гладкое кольцо.
1911

Мне больше ног моих не надо,
Пусть превратятся в рыбий хвост!
Плыву, и радостна прохлада,
Белеет тускло дальний мост.

Не надо мне души покорной,
Пусть станет дымом, легок дым,
Взлетев над набережной черной,
Он будет нежно-голубым.

Смотри, как глубоко ныряю,
Держусь за водоросль рукой,
Ничьих я слов не повторяю
И не пленюсь ничьей тоской…

А ты, мой дальний, неужели
Стал бледен и печально-нем?
Что слышу? Целых три недели
Все шепчешь: "Бедная, зачем?!"

Я живу, как кукушка в часах,
Не завидую птицам в лесах.
Заведут – и кукую.
Знаешь, долю такую
Лишь врагу
Пожелать я могу.
1911

Я места ищу для могилы.
Не знаешь ли, где светлей?
Так холодно в поле. Унылы
У моря груды камней.

А она привыкла к покою
И любит солнечный свет.
Я келью над ней построю,
Как дом наш на много лет.

Между окнами будет дверца,
Лампадку внутри зажжем,
Как будто темное сердце
Алым горит огнем.

Она бредила, знаешь, больная,
Про иной, про небесный край,
Но сказал монах, укоряя:
"Не для вас, не для грешных рай".

И тогда, побелев от боли,
Прошептала: "Уйду с тобой".
Вот одни мы теперь, на воле,
И у ног голубой прибой.
1911

***
Мне с тобою пьяным весело –
Смысла нет в твоих рассказах.
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.

Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаемся?

мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного…
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.
1911

Весенним солнцем это утро пьяно,
И на террасе запах роз слышней,
А небо ярче синего фаянса.
Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
Читаю в ней элегии и стансы,
Написанные бабушке моей.

Дорогу вижу до ворот, и тумбы
Белеют четко в изумрудном дерне.
О, сердце любит сладостно и слепо!
И радуют пестреющие клумбы,
И резкий крик вороны в небе черной,
И в глубине аллеи арка склепа.
1910
II

Жарко веет ветер душный,
Солнце руки обожгло,
Надо мною свод воздушный,
Словно синее стекло;

Сухо пахнут иммортели
В разметавшейся косе.
На стволе корявой ели
Муравьиное шоссе.

Пруд лениво серебрится,
Жизнь по-новому легка…
Кто сегодня мне приснится
В пестрой сетке гамака?
1910

Синий вечер. Ветры кротко стихли,
Яркий свет зовет меня домой.
Я гадаю: кто там? – не жених ли,
Не жених ли это мой.

На террасе силуэт знакомый,
Еле слышен тихий разговор.
О, такой пленительной истомы
Я не знала до сих пор.

Тополя тревожно прошуршали,
Нежные их посетили сны.
Небо цвета вороненой стали,
Звезды матово-бледны.

Я несу букет левкоев белых.
Для того в них тайный скрыт огонь,
Кто, беря цветы из рук несмелых,
Тронет теплую ладонь.
1910

Я написала слова,
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет тело.

Смолк отдаленный рожок,
В сердце все те же загадки,
Легкий осенний снежок
Лег на крокетной площадке.

Листьям последним шуршать!
Мыслям последним томиться!
Я не хотела мешать
Тому, кто привык веселиться.

Милым простила губам
Я их жестокую шутку…
О, вы приедете к нам
Завтра по первопутку.

Свечи в гостиной зажгут,
Днем их мерцанье нежнее,
Целый букет принесут
Роз из оранжереи.
1910

Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнем.

Рассветает и над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узнице,
Ты опять побыть не мог.

Для тебя я долю хмурую,
Долю-муку приняла.
Или любишь белокурую,
Или рыжая мила?

Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
В сердце темный, душный хмель,
А лучи ложатся тонкие
На несмятую постель.
1911

Я на солнечном восходе
Про любовь пою,
На коленях в огороде
Лебеду полю.

Вырываю и бросаю –-
Пусть простит меня.
Вижу девочка босая
Плачет у плетня.

Страшно мне от звонких воплей
Голоса беды,
Все сильнее запах теплый
Мертвой лебеды.

Будет камень вместо хлеба
Мне наградой злой.
Надо мною только небо,
А со мною голос твой.
1911

Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.

Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой, земля.
1911

Белой ночью
Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,
Что жизнь – проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.
1911

***
Под навесом темной риги жарко
Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.
Старый друг бормочет мне: "Не каркай!
Мы ль не встретим на пути удачу!"

Но я другу старому не верю.
Он смешной, незрячий и убогий,
Он всю жизнь свою шагами мерил
Длинные и скучные дороги.

И звенит, звенит мой голос ломкий,
Звонкий голос не узнавших счастья:
"Ах, пусты дорожные котомки,
А на завтра голод и ненастье!".
1911

Хорони, хорони меня, ветер!
Родные мои не пришли,
Надо мною блуждающий ветер
И дыханье тихой земли.

Я была, как и ты, свободной,
Но я слишком хотела жить.
Видишь, ветер, мой труп холодный,
И некому руки сложить.

Закрой эту черную рану
Покровом вечерней тьмы
И вели голубому туману
Надо мною читать псалмы.

Чтобы мне легко, одинокой,
Отойти к последнему сну,
Прошуми высокой осокой
Про весну, про мою весну.
1909. Киев

Ты поверь, не змеиное острое жало,
А тоска мою выпила кровь.
В белом поле я тихою девушкой стала,
Птичьим голосом кличу любовь.
И давно мне закрыта дорога иная,
Мой царевич в высоком кремле.
Обману ли его, обману ли? – Не знаю!
Только ложью живу на земле.

Не забыть, как пришел он со мною проститься.
Я не плакала: это судьба.
Ворожу, чтоб царевичу ночью присниться,
Но бессильна моя ворожба.

Оттого ль его сон безмятежен и мирен,
Что я здесь у закрытых ворот,
Иль уже светлоокая, нежная Сирин
Над царевичем песню поет?
1912

Муза-сестра заглянула в лицо,
Взгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок.

Муза! ты видишь, как счастливы все –
Девушки, женщины, вдовы…
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы.

Знаю: гадая, и мне обрывать
Нежный цветок маргаритку.
Должен на этой земле испытать
Каждый любовную пытку.

Жду до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую
Но не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую.

Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
"Взор твой не ясен, не ярок…"
Тихо отвечу: "Она отняла
Божий подарок".
1911

Три раза пытать приходила.
Я с криком тоски просыпалась
И видела тонкие руки
И темный насмешливый рот.
"Ты с кем на заре целовалась,
Клялась, что погибнешь в разлуке,
И жгучую радость таила,
Рыдая у черных ворот?
Кого ты на смерть проводила,
Тот скоро, о, скоро умрет".
Был голос как крик ястребиный,
Но странно на чей-то похожий.
Все тело мое изгибалось,
Почувствовав смертную дрожь,
И плотная сеть паутины
Упала, окутала ложе…
О, ты не напрасно смеялась,
Моя непрощенная ложь!
1911

Все тоскует о забытом
О своем весеннем сне,
Как Пьеретта о разбитом
Золотистом кувшине…

Все осколочки собрала,
Не умела их сложить…
"Если б ты, Алиса, знала,
Как мне скучно, скучно жить!

Я за ужином зеваю,
Забываю есть и пить,
Ты поверишь, забываю
Даже брови подводить.

О Алиса! Дай мне средство,
Чтоб вернуть его опять;
Хочешь, все мое наследство,
Дом и платья можешь взять.

Он приснился мне в короне,
Я боюсь моих ночей!"
У Алисы в медальоне
Темный локон – знаешь, чей?!
22 января 1911
Киев

II
"Как поздно! Устала, зеваю…"
"Миньона, спокойно лежи,
Я рыжий парик завиваю,
Для стройной моей госпожи.

Он будет весь в лентах зеленых,
А сбоку жемчужный аграф;
Читала записку: "У клена
Я жду вас, таинственный граф!"

Сумеет под кружевом маски
Лукавая смех заглушить,
Велела мне даже подвязки
Сегодня она надушить".

Луч утра на черное платье
Скользнул, из окошка упав…
"Он мне открывает объятья
Под кленом, таинственный граф".
23 января 1911
Киев

Маскарад в парке
Луна освещает карнизы,
Блуждает по гребням реки…
Холодные руки маркизы
Так ароматны-легки

О принц! – улыбаясь, присела, –
В кадрили вы наш vis-a-vis *
И томно под маской бледнела
От жгучих предчувствий любви.

Вход скрыл серебрящий тополь
И низко спадающий хмель.
"Багдад или Константинополь
Я вам завоюю, ma belle! **

"Как вы улыбаетесь редко,
Вас страшно, маркиза, обнять!"
Темно и прохладно в беседке.
"Ну что же! пойдем танцевать?"

Выходят. На вязах, на кленах
Цветные дрожат фонари,
Две дамы в одеждах зеленых
С монахами держат пари.

И бледный, с букетом азалий,
Их смехом встречает Пьеро:
"Мой принц! О, не вы ли сломали
На шляпе маркизы перо?"
6 ноября 1910
Киев

* Визави (фр.)
** Моя красавица! (фр.)

Я говорю сейчас словами теми,
Что только раз рождаются в душе,
Жужжит пчела на белой хризантеме,
Так душно пахнет старое саше.

И комната, где окна слишком узки,
Хранит любовь и помнит старину,
А над кроватью надпись по-французски
Гласит: "Seigneur, ayez pitie de nous" *

Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи…
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.

Последний луч, и желтый и тяжелый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.
1911

* Господи, помилуй нас (фр.).

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

"Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой.
За ночь одну она стала седой".

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
"Нет на земле твоего короля. "
1910

Руки голы выше локтя,
А глаза синей, чем лед.
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идет.

И всегда, всегда распахнут
Ворот куртки голубой,
И рыбачки только ахнут,
Закрасневшись пред тобой.

Даже девочка, что ходит
В город продавать камсу,
Как потерянная бродит
Вечерами на мысу.

Щеки бедны, руки слабы,
Истомленный взор глубок,
Ноги ей щекочут крабы,
Выползая на песок.

Но она уже не ловит
Их протянутой рукой.
Все сильней биенье крови
В теле, раненном тоской.
1911

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.
1910

***
Сегодня мне письма не принесли:
Забыл он написать или уехал;
Весна как трель серебряного смеха,
Качаются в заливе корабли.
Сегодня мне письма не принесли…

Он был со мной еще совсем недавно,
Такой влюбленный, ласковый и мой,
Но это было белою зимой,
Теперь весна, и грусть весны отравна,
Он был со мной еще совсем недавно…

Я слышу: легкий трепетный смычок,
Как от предсмертной боли, бьется, бьется,
И страшно мне, что сердце разорвется,
Не допишу я этих нежных строк…
1912

НАДПИСЬ НА НЕОКОНЧЕННОМ ПОРТРЕТЕ

О, не вздыхайте обо мне,
Печаль преступна и напрасна,
Я здесь, на сером полотне,
Возникла странно и неясно.

Взлетевших рук излом больной,
В глазах улыбка исступленья,
Я не могла бы стать иной
Пред горьким часом наслажденья.

Он так хотел, он так велел
Словами мертвыми и злыми.
Мой рот тревожно заалел,
И щеки стали снеговыми.

И нет греха в его вине,
Ушел, глядит в глаза другие,
Но ничего не снится мне
В моей предсмертной летаргии.
1911

Сладок запах синих виноградин…
Дразнит опьяняющая даль.
Голос твой и глух и безотраден.
Никого мне, никого не жаль.

Между ягод сети-паутинки,
Гибких лоз стволы еще тонки,
Облака плывут, как льдинки, льдинки
В ярких водах голубой реки.

Солнце в небе. Солнце ярко светит.
Уходи к волне про боль шептать.
О, она, наверное, ответит,
А быть может, будет целовать.
1910, Киев

Он весь сверкает и хрустит,
Обледенелый сад.
Ушедший от меня грустит,
Но нет пути назад.

И солнца бледный тусклый лик –
Лишь круглое окно;
Я тайно знаю, чей двойник
Приник к нему давно.

Здесь мой покой навеки взят
Предчувствием беды,
Сквозь тонкий лед еще сквозят
Вчерашние следы.

Склонился тусклый мертвый лик
К немому сну полей,
И замирает острый крик
Отсталых журавлей.
1911

Стройный мальчик пастушок,
Видишь, я в бреду.
Помню плащ и посошок,
На свою беду.
Если встану – упаду.
Дудочка поет: ду-ду!

Мы прощались как во сне,
Я сказала: "Жду".
Он, смеясь, ответил мне:
"Встретимся в аду",
Если встану – упаду.
Дудочка поет: ду-ду!

О глубокая вода
В мельничном пруду,
Не от горя, от стыда
Я к тебе приду.
И без крика упаду,
А вдали звучит: ду-ду.

И с тобой, моей первой причудой,
Я простился. Восток голубел.
Просто молвила: "Я не забуду".
Я не сразу поверил тебе.

Возникают, стираются лица,
Мил сегодня, а завтра далек.
Отчего же на этой странице
Я когда-то загнул уголок?

И всегда открывается книга
В том же месте. И странно тогда:
Все как будто с прощального мига
Не прошли невозвратно года.

О, сказавший, что сердце из камня,
Знал наверно: оно из огня…
Никогда не пойму, ты близка мне
Или только любила меня.
1911

***
Мурка, не ходи, там сыч
На подушке вышит,
Мурка серый, не мурлычь,
Дедушка услышит.
Няня, не горит свеча,
И скребутся мыши.
Я боюсь того сыча,
Для чего он вышит?
1911

***
Меня покинул в новолунье
Мой друг любимый. Ну так что ж!
Шутил: "Канатная плясунья!
Как ты до мая доживешь?"

Ему ответила, как брату,
Я, не ревнуя, не ропща,
Но не заменят мне утрату
Четыре новые плаща.

Пусть страшен путь мой, пусть опасен,
Еще страшнее путь тоски…
Как мой китайский зонтик красен,
Натерты мелом башмачки!

Оркестр веселое играет,
И улыбаются уста.
Но сердце знает, сердце знает,
Что ложа пятая пуста!
1911

Туманом легким парк наполнился,
И вспыхнул на воротах газ.
Мне только взгляд один запомнился
Незнающих, спокойных глаз.

Твоя печаль, для всех неявная,
Мне сразу сделалась близка,
И поняла ты, что отравная
И душная во мне тоска.

Я этот день люблю и праздную,
Приду, как только позовешь.
Меня, и грешную и праздную,
Лишь ты одна не упрекнешь.

***
Я и плакала и каялась,
Хоть бы с неба грянул гром!
Сердце темное измаялось
В нежилом дому твоем.
Боль я знаю нестерпимую,
Стыд обратного пути…
Страшно, страшно к нелюбимому,
Страшно к тихому войти.
А склонюсь к нему нарядная,
Ожерельями звеня,
Только спросит: "Ненаглядная!
Где молилась за меня?"
1911

Ахматова, анализ, сборник "Вечер"

Картинка Анализ стихотворения Ахматовой Цикла вечер № 1

Нужен анализ по всему сборнику вечер.

Ирина. Мудрец (10194) 7 лет назад

В 1912 году вышел первый сборник Анны Ахматовой «Вечер». Само название ассоциативно связано с концом жизни перед вечной «ночью». В него вошли несколько «царскосельских» стихотворений. Среди них и «По аллее проводят лошадок…». вошедшее в цикл «В Царском Селе» 1911года. В этом стихотворении Ахматова вспоминает детство, ассоциирует пережитое с настоящим состоянием – боли, печали, тоски… Закат символизирует прощанье, выстраивается ассоциативный ряд: закат – «уйди» - конец. Во втором стихотворении этого цикла Ахматова обращается к статуе, как к своему мраморному двойнику:
Холодный, белый, подожди,
Я тоже мраморною стану…
«А там мой мраморный двойник… » 1911г.
Статуя, памятник – мистический образ, символ присутствия в этом мире того, кто его уже покинул. В стихотворениях Ахматовой часто является не только реальным атрибутом Царского Села, но и присутствия-отсутствия лирической героини в этом мире. Неслучайно, Ахматова называет статую «мраморным двойником».
Ахматова постоянно помнила, осознавала, что Царское Село – это духовная родина Пушкина, с ним ассоциировалось у нее это место, соединяло ее с ним. Ей было важно, что и у Пушкина образ Царского Села постоянно присутствовал в творчестве, что свидетельствует об искренней привязанности его к этому месту. В «Вечере» отроку Пушкину посвящено третье стихотворение цикла «В Царском Селе». состоящее из двух строф, трепетно-нежных по интонации. По словам В. М. Жирмунского, произведение из восьми строк, «посвященное лицеисту Пушкину, связывает настоящее с классическим прошлым». Благоговейное отношение даже к мальчику Пушкину бесспорно, однако "еле слышный шелест шагов". Аллитерация звукоподражатель­на, шаги шуршат в листьях, опадающих, как иголки, столетие спустя:
Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни.
«Смуглый отрок бродил по аллеям» 1911г.
- словно раздается и теперь, он все-таки "слышный". Неназванный, но сразу узнаваемый "отрок" только что ушел, посидев, быть может, на пне без форменного головного убора ("Здесь лежала его треуголка"), отложив даже "растрепанный том" своего любимого французского поэта Эвариста Парни.
Эпитет "разорванный" Ахматова заменяет на более мягкий эпитет "растрепанный". В сборнике своих избранных стихов 1958 года она вместо частого у нее прилагательного "глухих" поставила глагол "грустил". Образ Пушкина получил характеристичес­кую черту, соответствующую общей атмосфере "Вечера". Поэтические тексты Ахматовой продолжали жить и изменяться вместе с эволюцией их создательницы. Как написал М. Кузьмин, она «обладает способностью понимать и любить вещи именно в их непонятной связи с переживаемыми минутами. Часто она точно и определенно упоминает какой-нибудь предмет (перчатку на столе, облако, как беличья шкурка на небе, желтый свет свечей в спальне, треуголку в Царскосельском парке). казалось бы, не имеющий отношения ко всему стихотворению, брошенный и забытый, но именно от этого упоминания более ощутимый укол, более сладостный яд мы чувствуем. Не будь этой беличьей шкурки, и все стихотворение, может быть, не имело бы той хрупкой пронзительности, которую оно имеет… И нам кажется, что Анна Ахматова имеет ту повышенную чувствительность, к которой стремились члены общества обреченных на смерть».

Ранняя лирика Ахматовой – лирика грустного упоения конечным, преходящим, даже минутным, мгновенным. Тема смерти у ранней Ахматовой – это не самостоятельная тема, но поэтическая мысль, пронизывающая весь художественный мир поэта.

Лилиан Мур Просветленный (38629) 7 лет назад

ахматова была лесбиянкой. отсюда "мне голос был. он женщиною был. звал в Париж, пускай острог. я без неё могла"

«Вечером» А.Ахматова

Картинка Анализ стихотворения Ахматовой Цикла вечер № 2

Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: «Я верный друг!»
И моего коснулся платья…
Как не похожи на объятья

Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц,
Так на наездниц смотрят стройных…
Лишь смех в глазах его спокойных
Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом:
«Благослови же небеса —
Ты первый раз одна с любимым».

Анализ стихотворения Ахматовой «Вечером»

Анну Ахматову по праву считают «дамской» поэтессой, которая привнесла в русскую литературу совершенно новые веяния. Она впервые затронула в своих произведениях тему чувств и мыслей обычной женщины, показав, что представительницы слабого пола обладают очень чуткой и ранимой душой. Ранее обсуждать подобные вещи публично и, уж тем более, посвящать этому стихи, считалось признаком дурного тона. Однако Анна Ахматова переступила запретную черту и была за это вознаграждена тем, что сегодня ее имя вписано в русскую литературу золотыми буквами. Впрочем, на начальном этапе творчества поэтессе пришлось проявить изобретательность, чтобы добиться хотя бы нескольких положительных отзывов со стороны критиков.

Только спустя много лет Ахматова раскрыла свою тайну, признавшись, что образ мужчины, кочующий из стихотворения в стихотворение, является вымышленным. Таким она хотела бы видеть своего возлюбленного, однако Гумилев не отвечал подобным идеалам. В итоге поэтесса перенесла в свои произведения выдуманного героя, каждый раз разыгрывая в воображении и на бумаге драматические сцены с его участием. Даже в близком окружении Ахматовой начали поговаривать, что она меняет любовников, словно перчатки, хотя поэтесса испытывала острое чувство одиночества и страдала от того, что ее любовь никому не нужна.

В подобном ключе было написано и стихотворение «Вечером», увидевшее свет в 1913 году. Поэтесса перенесла место действий этого произведения на морское побережье, где «звенела музыка в саду таким невыразимым горем». Для столь мрачных ассоциаций у героини стихотворения, с которой Ахматова отождествляла себя в большинстве случаев, был довольно веский повод. Ведь только что человек, которого она искренне любит, сообщил: «Я верный друг!». И, тем самым, безжалостно перечеркнул ее надежды на личное счастье.

Поэтесса с горечью отмечает: «Как не похожи на объятья прикосновенья этих рук!». В каждом жесте и движении она чувствует отсутствие любви, и это лишь усиливает ее страдания. Для этого человека, в глазах которого «под легким золотом ресниц» искрится смех, героиня стихотворения остается просто хорошей приятельницей, случайной компаньонкой на этом празднике жизни. Однако она предпочитает довольствоваться малым и за все благодарит судьбу. В этот вечер героиня стихотворения «первый раз одна с любимым», который, возможно, даже не догадывается о ее чувствах, но это уже не имеет никакого значения.

«Вечером», анализ стихотворения Ахматовой

Картинка Анализ стихотворения Ахматовой Цикла вечер № 3

Не могла эта музыка быть ни печальной, ни скорбной, но именно это и оборачивалось таким страданиям для любящего сердца, уже знающего, что ответа не будет:

Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.

Это понимание усугублялось всем: и запахом моря – за тысячи миль от него, и вежливым взглядом, каким «на наездниц смотрят стройных. », и выражением лица, с которым «гладят кошек или птиц» - и, особенно – смехом в глазах возлюбленного, которые он прятал за «легким золотом ресниц»…

Менее чуткая и прозорливая женщина решила бы, что флирт обернулся загадочной игрой, но мудрая знает, что любви не будет.

А ведь любовь – суть, призвание, смысл жизни Женщины. Ахматова была женщиной с большой буквы: поразительной, чудесной, непокорной, гордой и очень красивой. Всегда любящей – и неважно, взаимно или нет.

Сама Анна Андреевна называла любовь «пятым временем года», единственно важным для человека.

Состояние любви естественно для поэта, и ее чувства, вылитые в чеканные, прекрасные строки, раскрывают и сердце читателя, слушателя, словно это рассказ о страдании души лучшего, ближайшего друга.

1913 год, когда было написано стихотворение «Вечером», был для Ахматовой спокойным и счастливым – внешне. Она третий год замужем за поэтом Николаем Гумилевым, у нее годовалый сын Лев, никаких поводов для таких страданий с виду нет.

Но отношения с мужем всегда были сложными, Ахматова помнила переживания первого периода и тревожное состояние души так никогда, видимо, и не прошло. И помнится, как

…скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом…

Но благородство души женщины-поэта возвышает ее дух настолько, что она находит в себе силы поблагодарить всевышнего за эту встречу:

Благослови же небеса:
Ты первый раз одна с любимым.

Возможно кроме анализа стихотворения «Вечером» вам понадобятся другие сочинения:

Всегда в наличии бусины в розницу в интернет магазине DulcetStone.
Купить мебель на заказ в москве - фабрика Эльханес
Lhanes предлагает диваны в Москве по вашим размерам

Сборник стихов "Вечер" / Стихотворения

1. Любовь ("То змейкой, свернувшись клубком. ")
2. В Царском Селе
I "По аллее проводят лошадок. ")
II "А там мой мраморный двойник. ")
III "Смуглый отрок бродил по аллеям. ")
3. И мальчик ("И мальчик, что играет на волынке. ")
4. Любовь покоряет ("Любовь покоряет обманно. ")
5. Сжала руки ("Сжала руки под темной вуалью. ")
6. Память о солнце ("Память о солнце в сердце слабеет. ")
7. Высоко в небе ("Высоко в небе облачко серело. ")
8. Дверь полуоткрыта ("Дверь полуоткрыта. ")
9. Хочешь знать("Хочешь знать, как все это было. ")
10. Песня последней встречи ("Так беспомощно грудь холодела. ")
11. Как соломинкой ("Как соломинкой, пьешь мою душу. ")
12. Я сошла с ума ("Я сошла с ума, о мальчик странный. ")
13. Мне больше ног моих не надо ("Мне больше ног моих не надо. ")

14. Обман
I "Весенним солнцем это утро пьяно. ")
II "Жарко веет ветер душный. ")
III "Синий вечер. Ветры кротко стихли. ")
IV "Я написала слова. ")
15. Мне с тобою пьяным ("Мне с тобою пьяным весело. ")
16. Муж хлестал меня ("Муж хлестал меня узорчатым. ")
17. Сердце к сердцу ("Сердце к сердцу не приковано. ")
18. Песенка ("Я на солнечном восходе. ")
19. Я пришла сюда ("Я пришла сюда, бездельница. ")
20. Белой ночью ("Ах, дверь не запирала я. ")
21. Под навесом ("Под навесом темной риги жарко. ")
22. Хорони меня, ветер ("Хорони, хорони меня, ветер. ")
23. Ты поверь ("Ты поверь, не змеиное острое жало. ")

24. Музе ("Муза-сестра заглянула в лицо. ")
25.
<Алиса>
I "Все тоскует о забытом. ")
II "- "Как поздно! Устала, зеваю. ")
26. Маскарад в парке ("Луна освещает карнизы. ")
27. Вечерняя комната ("Я говорю сейчас словами теми. ")
28. Сероглазый король ("Слава тебе, безысходная боль. ")
29. Рыбак ("Руки голы выше локтя. ")
30. Он любил ("Он любил три вещи на свете. ")
31. Сегодня мне письма не принесли ("Сегодня мне письма не принесли. ")
32. Надпись на неоконченном портрете ("О, не вздыхайте обо мне. ")
33. Сладок запах ("Сладок запах синих виноградин. ")
34. Подражание И.Ф.Анненскому ("И с тобой, моей первой причудой. ")
35. Вере Ивановой-Шварсалон ("Туманом легким парк наполнился. ")
36. Кукушка ("Я живу, как кукушка в часах. ")
37. Похороны("Я места ищу для могилы. ")
38. Сад ("Он весь сверкает и хрустит. ")
39. Над водой ("Стройный мальчик пастушок. ")
40. Три раза ("Три раза пытать приходила. ")

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,

То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя.
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.

2. В Царском Селе

По аллее проводят лошадок.
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду.
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово "уйди".

А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану.
Холодный, белый, подожди,
Я тоже мраморною стану.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни.
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

И мальчик, что играет на волынке,
И девочка, что свой плетет венок,
И две в лесу скреcтившихся тропинки,
И в дальнем поле дальний огонек,-

Я вижу все. Я все запоминаю,
Любовно-кротко в сердце берегу.
Лишь одного я никогда не знаю
И даже вспомнить больше не могу.

Я не прошу ни мудрости, ни силы.
О, только дайте греться у огня!
Мне холодно! Крылатый иль бескрылый,
Веселый бог не посетит меня.


4. Любовь покоряет.


Любовь покоряет обманно,
Напевом проостым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустным.


И когда она улыбалась
В садах твоих, в доме, в поле,
Повсюду тебе казалось,
Что вольный ты и на воле.


Был светел ты, взятый ею
И пивший ее отравы.
Ведь звезды были крупнее,
Ведь пахли инече травы,
Осенние травы.


Сжала руки под темной вуалью.
"Отчего ты сегодня бледна?"
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот.
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру".
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: "Не стой на ветру".

6. Память о солнце.


Память о солнце в сердце слабеет.
Желтей трава.
Ветер снежинками ранними веет
Едва-едва.

В узких каналах уже не струится -
Стынет вода.
Здесь никогда ничего не случится,-
О, никогда!

Ива на небе пустом распластала
Веер сквозной.
Может быть, лучше, что я не стала
Вашей женой.

Память о солнце в сердце слабеет.
Что это? Тьма?
Может быть. За ночь прийти успеет
Зима.


7. Высоко в небе.


Высоко в небе облачко серело,
Как беличья расстеленная шкурка.
Он мне сказал: "Не жаль, что ваше тело
Растает в марте, хрупкая Снегурка!"

В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшнно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и минутной!

Я не хочу ни горечи, ни мщенья,
Пускай умру с последней белой вьюгой.
О нем гадала я в канун Крещенья.
Я в январе была его подругой.


8. Дверь полуоткрыта.


Дверь полуоткрыта,
Веют липы сладко.
На столе забыты
Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы жетлый.
Шорохам внимаю.
Отчего ушел ты?
Я не понимаю.

Радостно и ясно
Завтра будет утро.
Эта жизнь прекрасна,
Сердце, будь же мудро.

Ты совсем устало,
Бьешься тише, глуше.
Знаешь, я читала,
Что бессмертны души.


Хочешь знать, как все это было? -
Три в столовой пробило,
И, прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорила:
"Это все. Ах нет, я забыла,
Я люблю вас, я вас любила
Еще тогда!" -
"Да".

10. Песня последней встречи


Так беспомощьно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала — их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: "Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой".
Я ответила: "Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой. "

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

11. Как соломинкой.


Как соломинкой, пьешь мою душу.
Знаю, вкус ее горек и хмелен.
Но я пытку мольбой не нарушу.
О, покой мой многонеделен.

Когда кончишь, скажи. Не печально,
Что души моей нет на свете.
Я пойду дорогой недальней
Посмотреть, как играют дети.

На кустах зацветает крыжовник,
И везут кирпичи за оградой.
Кто ты: брат мой или любовник,
Я не помню, и помнить не надо.

Как светло здесь и как бесприютно,
Отдыхает усталое тело.
А прохожие думают смутно:
Верно, только вчера овдовела.


12. Я сошла с ума.


Я сошла с ума, о мальчик странный,
В среду, в три часа!
Уколола палец безимянный
Мне звенящая оса.


Я ее нечаянно прижала,
И, казалось, умерла она,
Но конец отравленного жала,
Был острей веретена.


О тебе ли я заплачу, странном,
Улыбнется ль мне твое лицо?
Посмотри! На пальце безимянном
Так красиво гладкое кольцо.


13. Мне больше ног моих не надо.


Мне больше ног моих не надо,
Пусть превратятся в рыбий хвост!
Плыву, и радостна прохлада,
Белеет тускло дальний мост.

Не надо мне души покорной,
Пусть станет дымом, легок дым,
Взлетев над набережной черной,
Он будет нежно-голубым.

Смотри, как глубоко ныряю,
Держусь за водоросль рукой,
Ничьих я слов не повторяю
И не пленюсь ничьей тоской.

А ты, мой дальний, неужели
Стал бледен и печально-нем?
Что слышу? Целых три недели
Ты шепчешь: "Бедная, зачем?!"


Весенним солнцем утро это пьяно,
И на террасе запах роз слышней,
А небо ярче синего фаянса.
Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
Читаю в ней элегии и стансы,
Написанные бубушкой моей.


Дорогу вижу до ворот, и тумбы
Белеют четко в изумррудном дерне.
О, сердце любит сладостно и слепо!
И радуют пестреющие клумбы,
И резкий крик вороны в небе черной,
И в глубине аллеи арка склепа.

Жарко веет ветер душный,
Солнце руки обожгло,
Надо мною свод воздушный,
Словно синее стекло;


Сухо пахнут иммортели
В разметавшейся косе.
На столе корявой ели
Муравьиное шоссе.


Пруд лениво серебрится,
Жизнь по новому легка.
Кто сегодня мне присниться
В пестрой сетке гамака?


Синий вечер. Ветры кротко стихли,
Яркий свет зовет меня домой.
Я гадаю. Кто там? — не жених ли,
Не жених ли это мой.


На Террасе силуэт знакомый,
Еле слышен тихий разговор.
О, такой пленительной истомы
Я не знала до сих пор.


Тополя тревожно прошуршали,
Нежные их посетили сны,
Небо цвета вороненой стали,
Звезды матово-бледны.


Я несу букет левкоев белых.
Для того в них тайный скрыт огонь,
Кто, беря цветы из рук несмелых,
Тронет теплую ладонь.

Я написала слова,
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет тело.


Смолк отдаленный рожок,
В сердце все те же загадки,
Легкий осенний снежок
Лег на крокетной площадке.


Листьям последним шуршать!
Мыслям последним томиться!
Я не хотела мешать
Тому, кто привык веселиться.


Милым простила губам
Я их жестокую шутку.
О, вы приедете к нам
Завтра по первопутку.


Свечи в гостинной зажгут,
Днем их мерцанье нежнее,
Целый букет принесут
Роз из оранжереи.


15. Мне с тобою пьяным.


Мне с тобою пьяным весело -
Смысла нет в твоих рассказах.
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.


Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаемся?


Мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного.
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.


16. Муж хлестал меня.


Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнем.

Рассветает. И над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узницей,
Ты опять побыть не мог.

Для тебя я долю хмурую,
Долю-муку приняла.
Или любишь белокурую,
Или рыжая мила?

Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
В сердце темный, душный хмель,
А лучи ложатся тонкие
На несмятую постель.

17. Сердце к сердцу.


Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь — уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.


Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, -
Смерть придется целовать.


Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?


Я на солнечном восходе
Про любовь пою,
На коленях в огороде
Лебеду полю.

Вырываю и бросаю -
Пусть простит меня.
Вижу, девочка босая
Плачет у плетня.

Страшно мне от звонких воплей
Голоса беды,
Все сильнее запах теплый
Мертвой лебеды.

Будет камень вместо хлеба
Мне наградой злой.
Надо мною только небо,
А со мною голос твой.


19. Я пришла сюда.


Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.

Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой, земля.


Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,
Что жизнь — прокятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.


Под навесом темной риги жарко,
Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.
Старый друг бормочет мне: "Не каркай!
Мы ль не встретим на пути удачу!"

Но я другу старому не верю.
Он смешной, незрячий и убогий,
Он всю жизнь свою шагами мерил
Длинные и скучные дороги.

И звенит, звенит мой голос ломкий,
Звонкий голос не узнавших счастья:
"Ах, пусты дорожные котомки,
А на завтра голод и ненастье!"

22. Хорони меня, ветер.


Хорони, хорони меня, ветер!
Родные мои не пришли,
Надо мной блуждающий вечер
И дыханье тихой земли.


Я была, как и ты, свободной,
Но я слишком хотела жить.
Видишь, ветер, мой труп холодный,
И некому руки сложить.


Закрой эту черную рану
Покровом вечерней тьмы
И вели голубому туману
Нада мною читать псалмы.


Чтобы мне легко, одинокой,
Отойти к последнему сну,
Прошуми высокой осокой
Про весну, про мою весну.


Ты поверь, не змеиное острое жало
А тоска мою выпила кровь.
В белом поле я тихою девушкой стала,
Птичьим голосом кличу любовь.

И давно мне закрыта дорога иная,
Мой царевич в высоком кремле,
Обману ли его, обману ли? — Не знаю!
Только ложью живу на земле.

Не забыть, как пришел он со мною проститься
Я не плакала; это судьба.
Ворожу, чтоб царевичу ночью присниться,
Но бессильна моя ворожба.

Оттого ль его сон безмятежен и мирен,
Что я здесь у закрытых ворот,
Иль уже светлоокая, нежная Сирин
Над царевичем песню поет?


Муза-сестра заглянула в лицо,
Взгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок.

Муза! ты видишь, как счастливы все -
Девушки, женщины, вдовы.
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы.

Знаю: гадая, и мне обрывать
Нежный цветок маргаритку.
Должен на этой земле испытать
Каждый любовную пытку.

Жгу до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую,
Но не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую.

Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
"Взор твой не ясен, не ярок. "
Тихо отвечу: "Она отняла
Божий подарок".

Все тоскует о забытом,
О своем весеннем сне,
Как Пьеретта о разбитом
Золотистом кувшине.

Все осколочки собрала,
Не умела их сложить.
"Если б ты, Алиса, знала,
Как мне скучно, скучно жить!

Я за ужином зеваю,
Забываю есть и пить,
Ты поверишь, забываю
Даже брови подводить.

О Алиса! Дай мне средство,
Что б вернуть его опять;
Хочешь все мое наследство,
Дом и платья можешь взять.

Он приснился мне в короне,
Я боюсь моих ночей!"
У Алисы в медальоне
Темный локон — знаешь чей?!

- "Как поздно! Устала, зеваю. "
"Миньона, спокойно лежи,
Я рыжий парик завиваю
Для стройной моей госпожи.

Он будет весь в лентах зеленых,
А сбоку жемчужный аграф;
Читала записку: "У клена
Я жду вас, таинственный граф!"

Сумеет под кружевом маски
Лукавая смех заглушить,
Велела мне даже подвязки
Сегодня она надушить".

Луч утра на черное платье
Скользнул, из окошка упав.
"Он мне открывает объятья
Под кленом, таинственный граф".

26. Маскарад в парке


Луна освещает карнизы,
Блуждает по гребням реки.
Холодные руки маркизы
Так ароматны-легки.


"О принц! — улыбаясь, присела,
В кадрили вы наш vis a vis",
И томно под маской бледнела
От жгучих предчувствий любви.


Вход скрыл серебрящийся тополь
И низко спадающий хмель.
"Багдад или Константинополь
Я вам завоюю, ma belle!


Как вы улыбаетесь редко,
Вас страшно, маркиза, обнять?"
Темно и прохладно в беседке,
"Ну что же! пойдем танцевать?"


Выходят. На вязах, на кленах
Цветные дрожат фонари,
Две дамы в одеждах зеленых
С монахами держат пари.


И бледный, с букетом азалий,
Их смехом встречает Пьеро:
"Мой принц! О, не вы ли сломали
На шляпе маркизы перо?"

27. Вечерняя комната


Я говорю сейчас словами теми,
Что только раз рождаются в душе.
Жужжит пчела на белой хризантеме,
Так душно пахнет старое саше.


И комната, где окна слишком узки,
Хранит любовь и помнит старину,
А над кроватью надпись по — французски
Гласит: "Seigneur, ayez pitie de nous".


Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи.
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.


Последний луч, и желтый и тяжелый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.


28. Сероглазый король


Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

"Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой.
За ночь одну она стала седой".

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
"Нет на земле твоего короля. "


Руки голы выше локтя,
А глаза синей, чем лед.
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идет.


И всегда, всегда распахнут
Ворот куртки голубой,
И рыбачки только ахнут,
Закрасневшись пред тобой.


Даже девочка, что ходит
В город продавать камсу,
Как потерянная бродит
Вечерами на мысу.


Щеки бледны, руки слабы,
Истомленный взор глубок,
Ноги ей щекочут крабы,
Выползая на песок.


Но она уже не ловит
Их протянутой рукой.
Все сильней биенье крови
В теле раненном тоской.

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
. А я была его женой.

31. Сегодня мне письма не принесли.


Сегодня мне письма не принесли:
Забыл он написать или уехал;
Весна как трель серебряного смеха,
Качаются в заливе корабли.
Сегодня мне письма не принесли.


Он был со мной еще совсем недавно,
Такой влюбленный, ласковый и мой,
Но это было белою зимой,
Теперь весна, и грусть весны отравна,
Он был со мной еще совсем недавно.


Я слышу: легкий трепетный смычок,
Как от предсмертной боли, бьется, бьется,
И страшно мне, что сердце разорвется,
Не допишу я этих нежных строк.

32. Надпись на неоконченном портрете


О, не вздыхайте обо мне,
Печаль преступна и напрасна,
Я здесь, на сером полотне,
Возникла странно и неясно.

Взлетевших рук излом больной,
В глазах улыбка исступленья,
Я не могла бы стать иной
Пред горьким часом наслажденья.

Он так хотел, он так велел
Словами мертвыми и злыми.
Мой рот тревожно заалел,
И щеки стали снеговыми.

И нет греха в его вине,
Ушел, глядя в глаза другие,
Но ничего не снится мне
В моей предсмертной летаргии.

33. Сладок запах.

Сладок запах синих виноградин.
Дразнит опьяняющая даль.
Голос твой и глуг и безотраден.
Никого мне, никого не жаль.


Между ягод сети-паутинки,
Гибких лоз стволы еще тонки,
Облака плывут, как льдинки, льдинки
В ярких водах голубой реки.


Солнце в небе. Солнце ярко светит.
Уходи к волне про боль шептать.
О, она наверное, ответит,
А быть может, будет целовать.

34. Подражание И.Ф.Анненскому


И с тобой, моей первой причудой,
Я простился. Чернела вода.
Просто молвила: "Я не забуду".
Я так странно поверил тогда.

Возникают, стираются лица,
Мил сегодня, а завтра далек.
Отчего же на этой странице
Я когда-то загнул уголок?

И всегда открывается книга
В том же месте. Не знаю зачем!
Я люблю только радости мига
И цветы голубых хризантем.

О, сказавший, что сердце из камня,
Знал наверно: оно из огня.
Никогда не пойму, ты близка мне
Или только любила меня.


35. Вере Ивановой-Шварсалон


Туманом легким парк наполнился,
И вспыхнул на воротах газ.
Мне только взгляд один запомнился
Незнающих, спокойных глаз.

Твоя печаль, для всех неявная,
Мне сразу сделалась близка,
И поняла ты, что отравная
И душная во мне тоска.

Я этот день люблю и праздную,
Приду, как только позовешь.
Меня, и грешную и праздную,
Лишь ты одна не упрекнешь.


Я живу, как кукушка в часах,
Не завидую птицам в лесах,
Заведут -- и кукую.
Знаешь, долю такую
Лишь врагу
Пожелать я могу.


Я места ищу для могилы,
Не знаешь ли, где светлей?
Так холодно в поле. Унылы
У моря груды камней.


А она привыкла к покою
И любит солнечный свет,
Я келью над ней построю,
Как дом наш на много лет.


Между окнами будет дверца,
Лампадку внутри зажжем,
Как будто темное сердце
Алым горит огнем.


Она брндил, знаешь больная,
Про иной, про небесный край,
Но сказал монах, укоряя:
"Не для вас, не для грешных рай".

И тогда, побелев от боли,
Прошептала: "Уйду с тобой".
Вот одни мы теперь, на воле,
И у ног голубой прибой.


Он весь сверкает и хрустит,
Обледенелый сад.
Ушедший от меня грустит,
Но нет пути назад.

И солнца бледный тусклый лик -
Лишь круглое окно;
Я тайно знаю, чей двойник
Приник к нему давно.

Здесь мой покой навеки взят
Предчувствием беды,
Сквозь тонкий лед еще сквозят
Вчерашние следы.

Склонился тусклый мертвый лик
К немому сну полей,
И замирает острый крик
Отсталых журавлей.


Стройный мальчик пастушок,
Видишь, я в бреду.
Помню плащ и посошок
На свою беду.
Если встану -- упаду,
Дудочка поет: ду-ду!


Мы прощались, как во сне,
Я сказала: "Жду".
Он, смеясь, ответил мне:
"Встретимся в аду".
Если встану -- упаду,
Дудочка поет: ду-ду!


О, глубокая вода
В мельничном пруду,
Не от горя, от стыда
Я к тебе приду.
И без крика упаду,
А вдали звучит ду-ду.


Три раза пытать приходила.
Я с криком тоски просыпалась
И видела тонкие руки
И темный насмешливый рот.
"Ты с кем на заре целовалась,
Клялась, что погибнешь в разлуке,
И жгучую радость таила,
Рыдая у черных ворот?
Кого ты на смерть проводила,
Тот скоро, о, скоро умрет".
Был голос как крик ястребиный,
Но странно на чей-то похожий.
Все тело мое изгибалось,
Почувствовав смертную дрожь,
И плотная смерть паутины
Упала, окутала ложе.
О, ты не напрасно смеялась,
Моя непрощенная ложь!

Послушать стихотворение Ахматовой Цикла вечер

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Цикла вечер

Анализ стихотворения Ахматовой Цикла вечер