Анализ стихотворения Ахматовой Белая стая



Цель урока. дать представление о личности поэта; о мотивах и настроениях ранней лирики.

Оборудование урока. репродукции портретов А. А. Ахматовой работы Альтмана. Петрова-Водкина, Анненкова. Модильяни и др.; любимые музыкальные произведения Ахматовой: последние три сонаты Бетховена, музыка Шопена, Шостаковича.

Методические приемы. лекция учителя, сообщения учеников, комментированное чтение.

Анна Андреевна Ахматова (Горенко) прожила долгую поэтическую жизнь и в поздние годы не любила, когда предпочтение отдавалось ее ранней лирике. Но в рамках этого урока мы будем говорить именно о раннем творчестве Ахматовой. Это был необыкновенно талантливый, красивый, величественный, цельный и скромный человек.

Вот как она пишет о себе в воспоминаниях.

II. Комментированное чтение автобиографии Ахматовой «Коротко о себе» .

III. Комментированное чтение стихотворений.

Славу Ахматовой принесли уже первые сборники стихов. Лирика молодой Ахматовой получила признание на «башне» Вяч. Иванова[2 ]. В предисловии к первому лирическому сборнику «Вечер» (1912) Кузмин[3 ] писал о ее способности «понимать и любить вещи. в их непонятной связи с переживаемыми минутами», причем «вещи» высвечены с точностью и обостренностью «предсмертного» видения. Таково, например, стихотворение из первой (киевской) тетради 1909 года:

(Читает учитель или заранее подготовленный ученик.)

Молюсь оконному лучу —
Он бледен, тонок, прям.
Сегодня я с утра молчу,
А сердце пополам.

На рукомойнике моем
Позеленела медь.
Но так играет луч на нем,
Что весело глядеть.

Такой невинный и простой
В вечерней тишине,
Но в этой храмине пустой
Он словно праздник золотой
И утешенье мне.

О душевном состоянии почти ничего не сказано, только «сердце — пополам». Остальное чудесным образом понятно без объяснений. Простая бытовая вещь, рукомойник, преображается игрой солнечного луча и воображением лирической героини в «праздник золотой» и даже «в утешенье». Обыденная деталь становится значимой. Звонкий слог, легкий ритм, простая лексика оттеняют, заговаривают горе, первое слово и последняя строка как будто закольцовывают композицию стихотворения, лечат отчаянье.

Читаем и комментируем стихотворения из сборника «Вечер», подготовленные дома. Отмечаем точность и тонкость передачи переживаний лирической героини, глубину и содержательность стихотворений при небольшом их объеме, благородную простоту слога, умение обрисовать характер одним жестом, интонацией, репликой:

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
(«Песня последней встречи», 1911)

Растерянность, душевное опустошение, переживание разлуки передано этой невольной неправильностью.

Б. М. Эйхенбаум увидел в ранних стихах Ахматовой «нечто похожее на большой роман». Действительно, там есть герои Она и Он, их психологические портреты, история отношений, сюжеты чувств. И неизменно — неразделенность чувства, разлука, «невстреча». В лирике Ахматовой целый мир женской души, страстной, нежной и гордой. Содержание жизни героини — любовь, все ее оттенки — от предчувствия любви до «страсти, раскаленной добела».

Ахматова — признанный мастер любовной лирики, знаток женской души, ее увлечений, страстей, переживаний. Первые ее стихи о любви имели некоторый налет мелодраматизма (позднее она негативно относилась к этим первым своим поэтическим опытам), но скоро в ее произведениях зазвучал психологический подтекст, приоткрывающий душевное состояние лирической героини через описание ее внешнего поведения, через выразительные, четкие детали («Вечерние часы перед столом. », «Я научилась просто, мудро жить. »).

Вершина любовной лирики Ахматовой — в ее стихах, посвященных Борису Анрепу («Широк и желт вечерний свет. », «Эта встреча никем не воспета. », «Это просто, это ясно. », «Сказка о черном кольце»). В них она следует прежде всего пушкинской традиции. Глубокое, сильное, но безответное чувство раскрывает духовную высоту и благородство лирической героини.

Второй сборник «Четки» (1914)[4 ] укрепил успех ахматовской поэзии. Читаем и комментируем стихотворения из этого сборника.

Здесь «роман» развивается, часто переплетаясь с урбанистической темой. Героем лирики Ахматовой становится Петербург, «город, горькой любовью любимый». Для акмеистов северная столица не только тема, образ, но и стилеобразующее начало: строгость Петербурга, его «классичность» требовали и соответствующей поэтики.

Углубляется мотив непонимания, отчужденности:

Он говорил о лете и о том,
Что быть поэтом женщине — нелепость.
Как я запомнила высокий царский дом
И Петропавловскую крепость!
(«В последний раз мы встретились тогда. », 1914)

Глубина психологизма достигается с помощью высвеченной памятью детали, которая становится знаком обостренного чувства. Соединение обыденной детали петербургского пейзажа с глубиной переживаний придает стихам необычайную художественную и психологическую убедительность. Приметы Петербурга здесь — знак разлуки.

В стихотворении, посвященном Александру Блоку, — рассказ о встрече с ним в петербургской квартире:

Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.

Образы героя и города неразрывно слиты, затянуты бережной дымкой восторженного и почтительного воспоминания.

IV. Сообщение-доклад ученика «Портреты Ахматовой»

V. Чтение и анализ стихотворений из сборника «Белая стая» (Стихотворения читают ученики.)

Война 1914 года отозвалась прямо или косвенно во многих стихотворениях Ахматовой (мотивы мужа-воина, битвы, разлуки). Уже в «Четках», а особенно в третьем сборнике, «Белая стая» (1917)[5 ] меняется манера поэтессы. «Голос отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой», — писал О. Э. Мандельштам: мотивы отрешенности, смирения, отказа от мира, высокая, торжественно-замедленная речь, классичность, все чаще имя Господне:

Слаб голос мой, но воля не слабеет,
Мне даже легче стало без любви.
Высоко небо, горный ветер веет,
И непорочны помыслы мои.
1912

Подготавливается переход к поздней лирике, включенной в широкий исторический контекст, заметнее становятся философские размышления. Определяется тема поэта и поэзии, ее назначения. В стихотворении «Уединение» (1914) появляется образ героини, близкой «Пророку» Лермонтова:

Так много камней брошено в меня,
Что ни один из них уже не страшен.

Лирическая героиня не жалуется, не ропщет, а спокойно и мужественно принимает возложенную на нее миссию. Божественный дар позволяет видеть мир с высоты: и зарю, и последний луч солнца, и ветры северных морей. Возникает образ Музы, созданный с помощью синекдохи:

А не дописанную мной страницу —
Божественно спокойна и легка,
Допишет Музы смуглая рука.

(Справка: синекдоха — частный случай метонимии, когда часть обозначает целое) .

В стихотворении 1915 года тема предназначения поэта углубляется, восходит к пушкинской традиции:

Нам свежесть слов и чувства простоту
Терять не то ль, что живописцу — зренье
Или актеру — голос и движенье,
А женщине прекрасной — красоту?

Но не пытайся для себя хранить
Тебе дарованное небесами:
Осуждены — и это знаем сами —
Мы расточать, а не копить.

Иди один и исцеляй слепых,
Чтобы узнать в тяжелый час сомненья
Учеников злорадное глумленье
И равнодушие толпы.

Именно с пушкинской традицией связана свойственная Ахматовой масштабность поэтической мысли, гармоническая точность стиха, многообразие лирических тем, возможность выявить всеобщее значение неповторимого душевного движения, соотнести чувство истории с чувством современности.

1. Прочитать статью учебника о футуризме.
2. Выучить и попробовать разобрать стихотворение поэта-футуриста на выбор.

Дополнительный материал для учителя.

Это характернейшее стихотворение из книги «Вечер». в котором разнообразно представлены коллизии непростых отношений между мужчиной и женщиной. В данном случае женщина, охваченная внезапным состраданием и острой жалостью, признает свою вину перед тем, кого она заставляет страдать. Разговор ведется с невидимым собеседником — очевидно, с собственной совестью, так как собеседник этот знает о бледности героини, закрывающей лицо и вуалью и руками. Ответом на вопрос: «Отчего ты сегодня бледна?» и является рассказ о конце последнего свидания с «ним». Нет ни имени, ни — пока — других «опознавательных» признаков героя, читатель должен удовлетвориться лишь тем, что это очень хорошо известный героине и важный для нее человек. Опущен весь разговор, его содержание сконцентрировано в одной метафоре «. я терпкой печалью / Напоила его допьяна». Печалью «напоила» его, но сейчас страдает она, в этом виноватая, способная переживать за другого, раскаиваться в причиненном ему зле. Метафора перерастает в скрытое сравнение: напоенный «допьяна» «вышел, шатаясь», но это не снижение героя, ведь он только как пьяный, выбитый из равновесия.

Поэт после его ухода видит то, чего героиня видеть не может, — его мимику: «Искривился мучительно рот», — как внутренний собеседник видел ее скрытую бледность. Столь же допустимо другое толкование: сначала страдальческое выражение появилось на лице, потом вышел, шатаясь, но в восприятии смятенной героини все перепуталось, она рассказывает сама себе, вспоминает происшедшее («Как забуду?»), не управляя потоком собственной памяти, выделяя самые напряженные внешние моменты события. Непосредственно гамму охвативших ее чувств передать нельзя, поэтому говорится лишь про вызванный ими поступок. «Я сбежала, перил не касаясь», / Я бежала за ним до ворот». Повторение глагола в столь емком, из трех четверостиший, стихотворении, где Ахматова экономит даже на местоимениях, подчеркивает силу внутреннего перелома, происшедшего в героине. «Перил не касаясь», то есть стремительно, без всякой осторожности, не думал о себе, — это акмеистически точная, психологически насыщенная внутренняя деталь. Здесь поэт, видящий эту деталь поведения героини, уже явно отделен от нее, вряд ли способной фиксировать в своем сознании такие частности.

В третьей строфе есть еще одно, по сути, уже четвертое указание на стремительность этого бега: «Задыхаясь, я крикнула. ». Из сдавленного горла вырывается только крик. И в конце первого стиха последней строфы повисает слово «шутка», отделенное от завершения фразы сильным стихотворным переносом, тем самым резко выделенное. Ясно, что все предыдущее было всерьез, что героиня неловко, не думал пытается опровергнуть ранее сказанные жестокие слова. В этом контексте ничего веселого в слове «шутка» нет; наоборот, сама героиня тут же, непоследовательно, переходит к предельно серьезным словам: «Шутка / Все, что было. Уйдешь, я умру» (вновь словесная экономия, опушено даже «Если ты. »). В этот момент она верит в то, что говорит. Но он, как мы догадываемся, только что выслушавший гораздо больше совсем другого, уже не верит, лишь благородно изображает спокойствие, что отражается на лице в виде страшной маски (опять его мимика): «Улыбнулся спокойно и жутко» (излюбленный ахматовский синтаксический прием — оксюморон, сочетание несочетаемого). Он не вернется, но принесшую ему такое горе женщину по-прежнему любит, заботится о ней, просит ее, разгоряченную, уйти со двора: «И сказал мне: «Не стой на ветру».

Местоимение «мне» здесь как бы дважды лишнее. Герою обращаться больше не к кому, а схема 3-стопного анапеста не предполагает на этом месте слова с ударением. Но тем оно важнее. Это односложное слово задерживает темп и ритм речи, обращает на себя внимание: так сказал мне, такой мне, несмотря на то что я такая. Благодаря тончайшим нюансам мы многое додумываем, понимаем то, что прямо не сказано. Настоящее искусство предполагает именно такое восприятие.

2. Гражданская и патриотическая лирика.

В 1917 году, незадолго до октябрьского переворота, когда разложившаяся русская армия была уже слабой защитой для Петрограда и ожидалось нашествие немцев на столицу, Ахматова написала стихотворение, открывавшееся словами:

Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал
И дух высокий византийства
От русской церкви отлетал,

Когда приневская столица,
Забыв величие свое,
Как опьяневшая блудница,
Не знала, кто берет ее.

Эти затянутые на две строфы придаточные предложения сменялись лапидарным главным: «Мне голос был», соотносимым со всем ранее сказанным. Народ как бы был готов к национальному самоуничтожению. Во второй строфе отразилась правительственная чехарда последних лет империи и времен Февральской революции. «Дух византийства» — понятие, особенно важное для поэтов Серебряного века, последователей Вл.С.Соловьева, в том числе А.А.Блока. Россия воспринималась как «столица» православия, преемница Византии, а утрата «византийства» — как причина грядущей мировой катастрофы. «Мне голос был» — сказано так, словно речь идет о божественном откровении. Но это, очевидно, и внутренний голос, отражающий борьбу героини с собой, и воображаемый голос друга, покинувшего родину. Призывом «голоса» оставить Россию навсегда, его обещаниями отмыть кровь от ее рук (оставшись в России, она как бы становилась причастна ко всему, что грозит стране), освободить от стыда, даже дать новое имя и с ним забвение несчастий («Я новым именем покрою / Боль поражений и обид») в газетной публикации 1918 года стихотворение кончалось, ответа «голосу» не было. В «Подорожнике» была снята вторая строфа (читатель теперь на место немцев поставил бы большевиков, что в год расстрела Гумилева было уже небезопасно для автора), зато появился четкий ответ — строфа «Но равнодушно и спокойно. ». Выбор решительно сделан. Голос, прежде, может быть, и боговдохновенный, произносит, оказывается, «недостойную» речь, оскверняющую «скорбный дух». Ахматова принимает свою долю как посланное свыше великое испытание. Все тот же эпитет «спокойно» в данном случае означает видимость равнодушия и спокойствия, это признак необыкновенного самообладания одинокой, но мужественной женщины.

В редакции 1940 г. была снята и первая строфа. Про «гостей немецких», ожидавшихся в 1917 году, давно забыли, зато пережитые испытания возросли многократно (1940-й — год завершения «Реквиема»). Стихотворение в этом варианте начиналось словами «Мне голос был. Он звал утешно. » и состояло не из четырех или пяти, а из трех строф. Тем энергичнее звучала теперь концовка, тем резче противопоставлялись утешный голос и высокий скорбный дух.

«Не с теми я, кто бросил землю / На растерзание врагам», — недвусмысленно заявляет Ахматова и в стихотворении 1922 г. (книга «Anno Domini»), выдержанном в высоком стиле (старославянизм «не внемлю», «песен… не дам» в значении «не буду посвящать стихов», слова «растерзание», «изгнанник» и др.). В 1917 году упоминался «край глухой и грешный», здесь же оставшиеся губят «остаток юности» «в глухом чаду пожара». Противопоставляются не только уехавшие и оставшиеся. «Бросившие землю» (первая строфа) и «изгнанники» (вторая строфа) — разные люди, и отношение автора к ним различно. К первым сочувствия нет. «Но вечно жалок мне изгнанник, / Как заключенный, как больной». Конкретно имеются в виду, можно предположить, литераторы и философы, высланные из Советской России в 1922 году в качестве враждебного элемента. Однако судьба оставшихся, жалеющих тех, кто изгнан («Темна твоя дорога, странник, / Полынью пахнет хлеб чужой»), не лучше: «Мы ни единого удара / Не отклонили от себя». Политический протест против высылки цвета русской интеллигенции сочетается с величественным приятием собственного жребия. Исторически «оправдан будет каждый час» мученической жизни. Морфологический неологизм в финальной фразе «в мире нет людей бесслезней», оксюморонное сочетание свойственных «нам» черт надменности и простоты, провозглашенных торжественной ораторской речью, вовсе не выглядит данью формальному изыску и не противоречат строгой форме стансов, обособленных четверостиший нейтрального, самого распространенного в русской поэзии 4-стопного амба с обычной перекрестной рифмовкой, точными, не задерживающими на себе внимания рифменными созвучиями.

1. Источник. Егорова Н. В. Поурочные разработки по русской литературе ХХ века: 11 класс, I полугодие. – 4-е изд. перераб. и доп. – М. ВАКО, 2005. – 368 с. – (В помощь школьному учителю). (вернуться )

2. Вяч. Иванов – Вячеслав Иванович Ива́нов (16 [28] февраля 1866 – 16 июля 1949); русский поэт-символист, философ, переводчик, драматург, литературный критик, доктор филологических наук, идеолог дионисийства. Яркий представитель «Серебряного века». (вернуться )

3. Михаил Алексеевич Кузми́н (6 (18) октября 1872, Ярославль – 1 марта 1936, Ленинград) – русский поэт Серебряного века, переводчик, прозаик, композитор.
Окончил 8-ю Санкт-Петербургскую гимназию, после чего несколько лет учился в консерватории у Н.А.Римского-Корсакова и А.К.Лядова. Впоследствии М.Кузмин выступал как автор и исполнитель музыкальных произведений на свои тексты.
Дебютировал в 1905 году в полулюбительском «Зелёном сборнике стихов и прозы», после чего творчество Кузмина вызвало интерес В.Я.Брюсова, который привлёк его к сотрудничеству в символистском журнале «Весы» и убедил его заниматься, прежде всего, литературным, а не музыкальным творчеством. (вернуться )

4. Сборник "Чётки" – второй сборник Анны Ахматовой «Четки» вышел в мае 1914 года, перед началом Первой мировой войны. С момента появления в 1914 году до 1923 «Четки» переиздавались 9 раз – редкий успех для молодого поэта.
"В марте 1914 года вышла вторая книга – «Четки». Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начинал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а Петроград, из XIX века сразу попали в XX, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе." Анна Ахматова, «Коротко о себе». Читать сб. "Чётки" на сайте "Литература для школьников". (вернуться )

5. Сборник «Белая стая» – книга "Белая стая" вышла в свет в сентябре 1917 года в издательстве «Гиперборей» тиражом в 2000 экземпляров (Дата создания: 1909–1912). Сборник посвящен Борису Васильевичу Анрепу (1883, Санкт-Петербург – 7 июня 1969, Лондон; русский художник-монументалист, литератор серебряного века, преобладающую часть жизни прожил в Великобритании).
Создавался сборник в непростое время – как для поэтессы, так и для России (1917 год). Сама Ахматова говорит о нем: "К этой книге читатели и критика несправедливы". (вернуться )

Третьей книгой, вышедшей из-под пера Ахматовой, стала "Белая стая".
"В 1916 году, накануне выхода "Белой стаи", Осип Мандельштам писал в рецензии на сборник стихов "Альманах муз": "В последних стихах Ахматовой произошел перелом к гиератической важности, религиозной простоте и торжественности: я бы сказал, после женщины настал черед жены. Помните: " смиренная, одетая убого, но видом величавая жена". Голос отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой, и в настоящее время ее поэзия близится к тому, чтобы стать одним из символов величия России"44.
"Белая стая" вышла в свет в сентябре 1917 года. Во всех немногочисленных, по условиям смутного времени, отзывах на третью книгу поэта отмечалось ее стилевое отличие то двух первых.
А. Л. Слонимский видел в стихотворениях, составивших "Белую стаю", "новое углубленное восприятие мира", которое, по его мнению, было связано с возобладанием в третьей книге духовного начала над " чувственным", причем, по мнению критика, в " каком-то пушкинском взгляде со стороны"45.
Другой видный критик, К. В. Мочульский, считает, что "резкий перелом ахматовского творчества" связан с пристальным вниманием поэта к явлениям русской действительности 1914 - 1917 годов: "Поэт оставляет далеко за собой круг интимных переживаний, уют "темно-синей комнаты", клубок разноцветного шелка изменчивых настроений, изысканных эмоций и прихотливых напевов. Он становится строже, суровее и сильнее. Он выходит под открытое небо - и от соленого ветра и степного воздуха растет и крепнет его голос. В его поэтическом репертуаре появляются образы Родины, отдается глухой гул войны, слышится тихий шепот молитвы"46. Художественное обобщение в данной книге доведено до типической значимости.
Обращаясь к символике заглавия, можно увидеть, что основополагающими составными частями его будут слова "белый" и "стая". Рассмотрим их поочередно.
Всем известно, что цвета влияют на наше мышление и чувства. Они становятся символами, служат сигналами, предостерегающими нас, радуют, печалят, формируют наш менталитет и влияют на нашу речь.
Белый - это цвет невинности и чистоты. Белый цвет символизирует чистоту помыслов, искренность, юность, неиспорченность, неискушенность. Белый жилет придает облику изысканность, белое платье невесты означает невинность, белые пятна на географической карте - незнание и неизвестность. В рекламе понятие чистоты часто воплощается в сверкающем белоснежном кафеле. Врачи носят белые халаты. Человек, которого притягивает белый цвет, стремится к совершенству, он постоянно в поисках самого себя. Белый цвет - символ творческой, жизнелюбивой натуры.
На Руси белый цвет - любимый цвет, это цвет "Духа Свята". (Он спускается на землю в виде белого голубя). Белый цвет повсеместно присутствует в национальных одеждах и орнаментах. Он также является маргинальным, (то есть символизирует переход из одного состояния в другое: смерть и рождение вновь, для новой жизни). Символом этого являются и белый наряд невесты, и белый саван умершего, и белый снег.
Но белый цвет имеет кроме радостной и свою печальную сторону значений. Белый - это и цвет смерти. Недаром такое время года, как зима, ассоциируется со смертью в природе. Земля покрывается белым снегом, словно саваном. Тогда как весна - это зарождение новой жизни.
Символ "белый" находит свое непосредственное отражение в стихах книги. Во-первых, белый - цвет любви у Ахматовой, олицетворение тихой семейной жизни в "белом доме". Когда же любовь изживает себя, героиня оставляет "белый дом и тихий сад".
"Белый", как олицетворение вдохновения, творчества, находит отражение в следующих строках:
Я голубку ей дать хотела,
Ту, что всех в голубятне белей,
Но птица сама полетела
За стройной гостьей моей.
( "Муза ушла по дороге", 1915, стр. 77).
Белая голубка - символ вдохновения - улетает вслед за Музой, посвящая себя творчеству.
"Белый" - это и цвет воспоминаний, памяти:
Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
( "Как белый камень в глубине колодца", 1916, стр. 116).
Или:
И ходить на кладбище в поминальный день
Да смотреть на белую Божию сирень.
( "Лучше б мне частушки задорно выкликать", 1914, стр. 118).
День Спасения, рай тоже обозначаются белым цветом у Ахматовой:
В белый рай растворилась калитка,
Магдалина сыночка взяла.
( "Где, высокая, твой цыганенок", 1914, стр. 100).
Образ птицы (например, голубя, ласточки, кукушки, лебедя, ворона) глубоко символичен. И эту символику использует Ахматова. В ее творчестве "птица" обозначает многое: стихи, состояние души, Божьего посланника. Птица - это всегда олицетворение свободной жизни, в клетках мы видим жалкое подобие птиц, не лицезрея их парения в небе. Так же и в судьбе поэта: подлинный внутренний мир отражается в стихах, созданных свободным творцом. Но именно ее, свободы, в жизни всегда не хватает.
Птицы редко живут по одиночке, в основном - стаями, а стая есть нечто единое, сплоченное, многоликое и многоголосое. Если вспомнить первые две книги ("Вечер", "Четки"), то основными символами будут: во-первых, точка, (так как "вечер" - олицетворение начала или, наоборот, конца, некая точка отсчета), во-вторых, линия (четки в виде "линейки"), в-третьих, круг (четки-бусы) и, в-четвертых, спираль (синтез линии и круга). То есть, это символы чего-то ограниченного или заданной траекторией движения, пространством, или временем, или всем одновременно.
Взглянув на символику заглавия третьей книги стихов Ахматовой, увидим, что здесь временной и пространственный пласты не ограничены ничем. Происходит выход из круга, отрыв от начальной точки и намеченной линии.
Таким образом, "белая стая" - образ, свидетельствующий об изменении пространственно- временного континуума, оценок, воззрений. Он (образ) заявляет о позиции "над" всем и вся, с высоты птичьего полета.
В период написания первых двух книг автор был включен в события окружающей действительности, находясь с ними в одном пространственном измерении. В "Белой стае" Ахматова поднимается над действительностью и, уподобляясь птице, пытается охватить своим взглядом огромное пространство и большую часть истории своей страны, она вырывается из-под властных оков земных переживаний.
Анализ символики заглавия книги и поиск внутритекстовых ассоциаций начнем с эпиграфа. Он взят из стихотворения И. Анненского "Милая":
Горю и ночью дорога светла.
В основе этого стихотворения - сюжет, повествующий о преступном избавлении от плода внебрачной любви.
Строчка, ставшая эпиграфом, приобретает в контексте "Белой стаи" иное, обобщающее значение. У Анненского показана личная трагедия человека, горе конкретной женщины; у Ахматовой же - драма огромной страны, в которой, ей кажется, никогда не прозвучит "голос человека", и "лишь ветер каменного века в ворота черные стучит".
"Белая стая" представляет собой совокупность стихотворений различной направленности: это и гражданская лирика, и стихи любовного содержания; в ней звучит и тема поэта и поэзии.
Книга открывается стихотворением гражданской тематики, в котором чувствуются трагические ноты (перекличка с эпиграфом, но в более укрупненном масштабе):
Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днем, -
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.
( "Думали: нищие мы, нету у нас ничего", 1915, стр. 73).
Важным содержательным моментом "Белой стаи" явилось, как упоминалось выше, изменение эстетического сознания поэта. Практически оно оказало влияние на эволюцию характера лирической героини Ахматовой. Индивидуальное бытие в третьей книге смыкается с жизнью народа, поднимается к его сознанию. Не я одна, не мы - ты и я, а мы - все, мы - стая. (Сравните: "Вечер" - "моя молитва"; "Четки" - " мое и твое имя"; "Белая стая" - "наши голоса").
В "Белой стае" именно многоголосье, полифония становится характерной отличительной чертой лирического сознания поэта. Поиски Ахматовой носили религиозный характер. Спасти душу, как ей тогда казалось, можно лишь разделив судьбу многих "нищих".
Тема нищих появилась в поэзии Ахматовой в последние годы перед Первой Мировой войной. Голосами нищих зазвучал внешний мир, и сама героиня ее стихов на время надела маску нищенки.
Книга "Белая стая" "открывается хоровым зачином, демонстрирующим спокойное торжество новизны обретенного опыта"47. "Каждый день - это дни войны, уносящие новые и новые жертвы. А Ахматова воспринимала войну как величайшее народное горе. И вот в годину испытаний хор нищих превратился в хор современников поэта, всех людей, независимо от социальной принадлежности. "Для Ахматовой в новой книге важнее всего духовное единство народа перед лицом страшного врага. О каком богатстве говорит здесь поэт? Очевидно, менее всего о материальном. Нищета - это оборотная сторона духовного богатства"48. Хоровое "мы" выражает в "Белой стае" как бы народную точку зрения на происходящее вокруг. В составе композиции всей книги хор выступает как активное действующее лицо.
В первом стихотворении также присутствует мотив смерти, звучит тема памяти.
Образ смерти еже ярче, с еще большей силой выступает в стихотворении "Майский снег", которое дает начало третьему разделу книги; здесь же слышны звуки рыданий, чувствуется настроений печали:
Прозрачная ложится пелена
На свежий дерн и незаметно тает.
Жестокая, студеная весна
Налившиеся почки убивает.
И ранней смерти так ужасен вид,
Что не могу на Божий мир глядеть я.
Во мне печаль, которой царь Давид
По-царски одарил тысячелетья.
( "Майский снег", 1916, стр. 95).
Последние строки стихотворения, а также эпиграф к нему отсылают нас к Священному Писанию. Возникает образ царя Давида, знаменитого своими песнопениями во Славу Божию. Эпиграф к стихотворению "Майский снег" указывает на следующие строки из Псалтири: "Утомлен я воздыханиями моими: каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими я омочаю постель мою" (Псалтирь. Псалом VI, 7). Здесь мы встречаем слово "ночь" (как и в эпиграфе ко всей книге).
Ночь - это время суток, в которое, обычно, предоставлен сам себе, ему дается время поразмышлять, если он находится в одиночестве, поплакать над своими бедами, порадоваться удачам. Ночь также - время совершения тайных злодеяний.
В контексте книги Ахматовой, как уже сказано, горе приобретает огромные масштабы. Но это горе священно, так как предопределено Богом как наказание за грехи. И, может быть, у Ахматовой ночь - тот темный, страшный путь, который должны пройти и страна, и героиня, получив на то благословение.
Мы видим, что настроение двух эпиграфов определяет основную тональность настроения героини и книги в целом: печаль, скорбь, обреченность и предопределение.
В стихотворении "Майский снег" встречаем одну из традиционных трактовок значения белого цвета - это цвет смерти. Май - время, когда природа полна жизни, а внезапно и несвоевременно выпавшая белая "прозрачная пелена" обрекает ее на гибель.
Белый как символ света, красоты мы встречаем в стихах, посвященных любви, воспоминаниям о возлюбленном:
Твой белый дом и тихий сад оставлю.
Да будет жизнь пустынна и светла.
Тебя, тебя в моих стихах прославлю,
Как женщина прославить не могла.
( "Твой белый дом и тихий сад оставлю", 1913, стр. 73).
Одновременно с любовной тематикой в данном стихотворении слышна тема поэта и поэзии.
Но иногда любовь вступает в противоборство с творчеством. Для Ахматовой поэзия, ее стихи - это "белая птица", "веселая птица", "белая стая". Все - для любимого:
Все тебе: и молитва дневная,
И бессонницы млеющий жар,
И стихов моих белая стая,
И очей моих синий пожар.
( "Я не знаю, ты жив или умер", 1915, стр.110).
Но возлюбленный не разделяет интересов героини. Он ставит ее перед выбором: или любовь, или творчество:
Был он ревнивым, тревожным и нежным,
Как Божие солнце меня любил,
А чтоб она не запела о прежнем,
Он белую птицу мою убил.

Промолвил, войдя на закате в светлицу:
"Люби меня, смейся, пиши стихи!"
И я закопала веселую птицу
За круглым колодцем у старой ольхи.
( "Был он ревнивым, тревожным и нежным", 1914, стр. 75).
В этом стихотворении звучит мотив запрета через разрешение. Закопав "веселую птицу" Ахматова, скорее всего, прячет на некоторое время в недра своей души жажду творить, писать стихи.
Она испытывает героя (дает ему свободу от оков страсти). Он уходит, но вновь возвращается:
Выбрала сама я долю
Другу сердца моего:
Отпустила я на волю
В Благовещенье его.
Да вернулся голубь сизый,
Бьется крыльями в стекло.
Как от блеска дивной ризы
Стало в горнице светло.
( "Выбрала сама я долю", 1915, стр.107).
Своего возлюбленного поэт облачает в оперенье сизого голубя, птицы обыкновенной, - Ахматова не идеализирует любимого, он - обыкновенный человек.
В повседневной жизни наличие в природе птиц говорит о том, что ничто не нарушает ее нормального течения. Поют птицы - значит все хорошо, нет никакой беды. Когда же они замолкают, следовательно, что-то или уже произошло, или произойдет в скором времени: беда, трагедия. В данном случае птицы - индикатор нормального
течения жизни. У Ахматовой это звучит так:
Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели
И осина уже не дрожит.
( "Июль 1914", 1914, стр. 96).
Учителем Ахматовой в краткости, простоте и подлинности поэтического слова был на протяжении всей ее жизни А. С. Пушкин. Именно он подсказал ей образ Музы, которая бы являлась воплощением ахматовского сознания. Через все ее творчество проходит образ Музы - подруги, сестры, учительницы и утешительницы. В стихах Ахматовой Муза реалистична, она часто принимает человеческий облик - "стройная гостья", "смуглая".
Образ птицы зависит от состояния души поэта, от ее желаний, стремлений. Но порой на него откладывают отпечаток не всегда справедливая действительность, разлад с любимым человеком. Например:
Не с тобой ли говорю
В остром крике хищных птиц,
Не в твои ль глаза смотрю
С белых матовых страниц.
( "Вижу, вижу лунный лук", 1914, стр. 101).
Или:
Так раненого журавля
Зовут другие: курлы, курлы!
Когда весенние поля
И рыхлы, и теплы.
( "Так раненого журавля", 1915. стр. 103).
Или:
Оттого и темно в светлице,
Оттого и друзья мои,
Как вечерние, грустные птицы,
О небывшей поют любви.
( "Родилась я ни поздно, ни рано", 1913, стр. 117).
Птица у Ахматовой - и показатель настроения героини, состояния ее души.
Ахматова в данной книге не отходит от традиционной трактовки образа белой птицы как Божьего посланника, ангела с белыми крыльями:
Лучи зари до полночи горят.
Как хорошо в моем затворе тесном!
О самом нежном, о всегда чудесном
Со мною Божьи птицы говорят.
( "Бессмертник сух и розов. Облака", 1916, стр. 94).
Или:
Где венчались мы - не помним,
Но сверкала эта церковь
Тем неистовым сияньем,
Что лишь ангелы умеют
В белых крыльях приносить.
( "Будем вместе, милый, вместе", 1915, стр.105).
Или:
Небо мелкий дождик сеет
На зацветшую сирень.
За окном крылами веет
Белый, Белый Духов день.
( "Небо мелкий дождик сеет", 1916, стр. 113).
Для Ахматовой Бог - это высшая сущность, недвижимая ипостась, которой подвластно все. И в последнем стихотворении книги, воспарив высоко над землей, она это провозглашает:
О. Есть неповторимые слова,
Кто их сказал - истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная, и милосердье Бога.
( "О, есть неповторимые слова". 1916. стр. 120).
Это стихотворение философского характера. Став одним из голосов хора в начале книги, к концу ее лирическая героиня Ахматовой объединяется со всей Вселенной.

Итак, в третьей книге "Белая стая" Ахматова употребляет значения слов "белая", "стая", "птица" как в традиционном понимании, так и добавляет значения, присущие только ей.
"Белая стая" - это ее поэзия, ее стихи, чувства, настроения, вылитые на бумагу.
Белая птица - символ Бога, его посланников.
Птица - показатель нормального течения жизни на земле.
"Белая стая" - это знак содружества, соединения с другими.
"Белая стая" - это высота, полет над бренной землей, это тяга к Божественному.

Всего комментариев. 0

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

история создания стихотворения из книги белая стая молитва

Картинка Анализ стихотворения Ахматовой Белая стая № 1

кемине кыдрашева Ученик (116), на голосовании 1 год назад

план анализа
1 автор название год написания
2 тема жанр
3 композиция
4 основные образы и мотивы
5 средства художественной выразительности
6 лексика
7 синтаксис
Молитва
Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар -
Так молюсь за Твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

Елена Федорова Мыслитель (9025) 1 год назад

1. Стихотворение Молитва вошло в сборник Анны Ахматовой "Белая стая", вышедший в сентябре 1917г. С началом Первой мировой войны Ахматова резко ограничивает свою публичную жизнь. В это время она страдает от туберкулеза, болезни, долго не отпускавшей ее. Углубленное чтение классики (А. С. Пушкин и др.) сказывается на ее поэтической манере, остропарадоксальный стиль беглых психологических зарисовок уступает место неоклассицистическим торжественным интонациям. Проницательная критика угадывает в ее сборнике «Белая стая» нарастающее «ощущение личной жизни как жизни национальной, исторической». Белая стая вышлатиражом 2000 экземпляров. Ее объем значительно больше предыдущих книг - в четырех разделах сборника было 83 стихотворения; пятый раздел составляла поэма «У самого моря». 65 стихотворений книги были напечатаны ранее. Многие критики отмечали новые черты поэзии Ахматовой, усиление в ней пушкинского начала. О. Мандельштам еще в статье 1916 года писал: «Голос отречения крепнет все более и более в стихах Ахматовой, и в настоящее время ее поэзия близится к тому, чтобы стать одним из символов величия России»
2.Родина никогда не была для Ахматовой понятием отвлеченным. Кровная связь с нею ощущалась с обостренной резкостью в самую тяжелую — для страны и ее поэта — пору. Пожалуй, впервые это было осознано с началом Первой мировой войны, когда в судьбу Ахматовой, как и в судьбу ее сограждан, вошла история.
Не случайно обращение к жанру молитвы там, где речь идет о судьбе родины.
«Молитва — просьба о невозможном: „Исцели мне душу, царь небесный, / Ледяным покоем нелюбви“. Молитвенный настрой, доходящий порой до экстаза, наделен знаковой функцией; он знаменует накал переживания, стирающего, в своей ауре, границу между „здесь“ и „там“. Атрибуты веры сближают земную, человеческую драму с легендой, притчей, и то, что поначалу кажется обыденным, получает сверхнатуральную мерку».

Сборники Ахматовой: "Четки" и "Белая стая"

Картинка Анализ стихотворения Ахматовой Белая стая № 2

б) индивидуализм речи

в) основные мотивы

а) Чем обусловлено деление книги на четыре части

б) Композиция и содержание первой части

в) Движение души лирической героини во второй части

г) Философские мотивы в третей части

д) тема памяти в четвертой части

III. «Белая стая» – ощущение личной жизни как жизни национальной,

1. Исторические публикации и символика названия

2. «Хор» – начинания и основные темы

Заключение. Сходство и различие двух сборников

Список используемой литературы

А. А. Ахматову в настоящее время рассматривают как поэта того периода ХХ столетия, который, начиная с 1905 года, охватывает две мировые войны, революцию, гражданскую войну, сталинскую чистку, холодную войну, оттепель. Она смогла создать свое собственное понимание этого периода через призму значимости собственной судьбы и судьбы, близких ей людей, которые воплотили в себе те или иные аспекты общей ситуации.

Не всем известно, что на протяжении десятилетий Ахматова вела титаническую и обреченную борьбу за то, чтобы донести до своих читателей "царственное слово", перестать быть в их глазах только автором "Сероглазого короля" и "перепутанных перчаток". В своих первых книгах она стремилась выразить новое понимание истории и человека в ней. Ахматова вступила в литературу сразу как зрелый поэт. Ей не пришлось пройти школы литературного ученичества, совершавшейся на глазах читателей, хотя этой участи не избежали многие крупные поэты.

Но, несмотря на это, творческий путь Ахматовой был долгим и трудным. Он делится на периоды, одним из которых является раннее творчество, к которому относятся сборники «Вечер», «Четки» и «Белая стая» – переходная книга.

Внутри раннего периода творчества происходит мировоззренческий рост сознания поэта. Ахматова по-новому воспринимает окружающую ее действительность. От переживаний интимных, чувственных она приходит к решению нравственных глобальных вопросов.

В данной работе я рассмотрю две книги Ахматовой, вышедшие в период с 1914 по 1917, а именно: «Четки» и «Белая стая».

Выбор темы моей работы, особенно глав, связанных с определением символики заглавия поэтической книги, не случаен. Данная проблема мало изучена. Ей посвящено сравнительно небольшое число работ, в которых исследователи в различных аспектах подходят к анализу книг А. Ахматовой.

Нет работы, посвященной целостному анализу сборников, включающему анализ символики заглавий книг А. Ахматовой, что, на мой взгляд, является важным, так как Ахматова, создавая книгу, всегда особое внимание уделяла ее названию.

Таким образом, целью моей работы является исследование книг, а также того, какое значение имеет заглавие книги в творчестве А. Ахматовой. В результате этого я получу весьма яркое и многоплановое представление о духовно-биографическом опыте автора, круге умонастроений, личной судьбе, о творческой эволюции поэта.

В связи с этим передо мной встают следующие задачи:

1. проанализировать два сборника Ахматовой;

2. обозначить главные сходства и различия книг;

3. раскрыть в реферате такие актуальные темы, как тема памяти и народности;

4. подчеркнуть религиозные мотивы, «интимность» и «хоровые» начала в этих сборниках;

5. сопоставить мнения разных критиков по одному из вопросов, сравнить их и сделать из этого для себя вывод;

6. ознакомиться с теорией заглавия, проанализировать заглавия указанных книг с точки зрения отражения в них всех возможных ассоциаций и проследить динамику становления мировоззрения поэта.

§1. «Четки» – интимные переживания героини

1.Особенности сборника «Четки»

Вторая книга стихов Ахматовой имела необыкновенный успех. Ее выход в издательстве «Гиперборей» в 1914 году сделал имя Ахматовой всероссийски известным. Первое издание вышло немалым для того времени тиражом – 1000 экземпляров. В основной части первого издания «Четок» 52 стихотворения, 28 из которых ранее публиковались. До 1923 года книга переиздавалась восемь раз. Многие стихи «Четок» переведены на иностранные языки. Отзывы печати были многочисленными и в основном одобрительными. Сама Ахматова выделяла статью (Русская мысль. – 1915. - № 7) Николая Васильевича Недоброво, критика и поэта, с которым она была хорошо знакома. К Недоброво обращено стихотворение «Целый год ты со мной не разлучен…» в «Белой стае».

Эпиграф – из стихотворения Е. Боратынского «Оправдание».

Как у большинства молодых поэтов, у Анны Ахматовой часто встречаются слова: боль, тоска, смерть. Этот столь естественный и потому прекрасный юношеский пессимизм до сих пор был достоянием «проб пера» и, кажется, в стихах Ахматовой впервые получил свое место в поэзии.

В ней обретает голос ряд немых до сих пор существований, - женщины влюбленные, лукавые, мечтающие и восторженные говорят, наконец, своим подлинным и в то же время художественно-убедительным языком. Та связь с миром, о которой говорилось выше и которая является уделом каждого подлинного поэта, Ахматовой почти достигнута, потому что она знает радость созерцания внешнего и умеет передавать нам эту радость.

Тут я перехожу к самому значительному в поэзии Ахматовой, к ее стилистике: она почти никогда не объясняет, она показывает. Достигается это и выбором образов, очень продуманным и своеобразным, но главное - их подробной разработкой.
Эпитеты, определяющие ценность предмета (как-то: красивый, безобразный, счастливый, несчастный и т. д.), встречаются редко. Эта ценность внушается описанием образа и взаимоотношением образов. У Ахматовой для этого много приемов. Укажем некоторые: сопоставление прилагательного, определяющего цвет, с прилагательным, определяющим форму:

…И густо плющ темно-зеленый

Завил высокое окно.

…Там малиновое солнце

Над лохматым сизым дымом…

повторение в двух соседних строках, удваивающее наше внимание к образу:

…Расскажи, как тебя целуют,

Расскажи, как целуешь ты.

…В снежных ветках черных галок,

Черных галок приюти.

претворение прилагательного в существительное:

…Оркестр веселое играет…

Цветовых определений очень много в стихах Ахматовой, и чаще всего для желтого и серого, до сих пор самых редких в поэзии. И, может быть, как подтверждение неслучайности этого ее вкуса, большинство эпитетов подчеркивает именно бедность и неяркость предмета: «протертый коврик, стоптанные каблуки, выцветший флаг» и т. д. Ахматовой, чтобы полюбить мир, нужно видеть его милым и простым.

Ритмика Ахматовой служит могучим подспорьем ее стилистике. Паузы помогают ей выделять самые нужные слова в строке, и во всей книге нет ни одного примера ударения, стоящего на неударяемом слове, или, наоборот, слова, по смыслу ударного, без ударения. Если кто-нибудь возьмет на себя труд с этой точки зрения посмотреть сборник любого современного поэта, то убедится, что обыкновенно дело обстоит иначе. Для ритмики Ахматовой характерна слабость и прерывистость дыхания. Четырехстрочная строфа, а ею написана почти вся книга, слишком длинна для нее. Ее периоды замыкаются чаще всего двумя строками, иногда тремя, иногда даже одной. Причинная связь, которою она старается заменить ритмическое единство строфы, по большей части не достигает своей цели.

Стих стал тверже, содержание каждой строки – плотнее, выбор слов – целомудренно скупым, и, что лучше всего, пропала разбросанность мысли.

Но при всей своей ограниченности поэтический талант у Ахматовой, несомненно, редкий. Ее глубокая искренность и правдивость, изысканность образов, вкрадчивая убедительность ритмов и певучая звучность стиха ставят ее на одно из первых мест в «интимной» поэзии.

Почти избегая словообразования, – в наше время так часто неудачного, – Ахматова умеет говорить так, что давно знакомые слова звучат ново и остро.

Холодком лунного света и нежной, мягкой женственностью веет от стихов Ахматовой. И сама она говорит: «Ты дышишь солнцем, я дышу луною». Действительно, дышит она луною, и лунные мечты рассказывает нам, свои мечты о любви, осеребренные лучами, и мотив их простой, неискусный.

В ее стихах нет солнечности, нет яркости, но они странно влекут к себе, манят какой-то непонятной недоговоренностью и робкой тревогой.

Почти всегда поет Ахматова о нем, о едином, о том, чье имя «Любимый». Для него, для Любимого, бережет она свою улыбку:

У меня есть улыбка одна.

Так. Движенье чуть видное губ.

Для тебя я ее берегу… -

Для любимого ее тоска и даже не тоска, а печаль, «терпкая печаль», порою нежная и тихая.

Боится она измен, потерь и повторности, «ведь столько печалей в

Что близок, близок срок,

Что всем он станет мерить

Мой белый башмачок.

Любовь и грусть, и мечты, все сплетено у Ахматовой с самыми простыми земными образами, и, быть может, в этом кроется ее обаяние.

«Я… в этом сером, будничном платье на стоптанных каблучках», - говорит она о себе. В будничном платье ее поэзия и все же она прекрасна, ибо Ахматова - поэт.

Земным питьем напоены ее стихи, и жаль только, что простота земного часто сближает их с нарочито-примитивным.

Ощущение счастья у героини вызывают предметы, прорывающиеся в затвор и, может быть. Несущие с собой смерть, но чувство радости от общения с просыпающейся, возрождающейся природой сильнее смерти.

Истинное счастье героиня «Четок» находит в освобождении от груза вещей, тесноты душных комнат, в обретении полной свободы и независимости.

Многие другие стихи из книги «Четки», свидетельствует о том, что поиски Ахматовой носили религиозный характер. Это отметил в своей статье об Ахматовой Н. В. Недоброво: «Религиозный путь так определен в Евангелии от Луки (гл. 17, с. 33): «Иже аще взыщет душу свою спасти, погубит ю: и иже аще погубит ю, живит ю»1 .

Завершая разговор об особенностях «Четок», можно сделать вывод, что уже в этом сборнике намечается кризис индивидуалистического сознания поэта и делается попытка выйти за пределы сознания одной личности, к миру, в котором поэт находит свой круг, однако тоже ограниченный, а частично и иллюзорный, созданный творческим воображением, опирающимся на указанные выше литературные традиции. Самый прием «маскировки» героини под нищенку связан, с одной стороны, со всевозрастающим разрывом между фактами реальной биографии поэта и их отражением в стихах и, с другой стороны, с определенным желанием автора сократить этот разрыв.

Здесь прослеживается религиозно-философская направленность творчества Ахматовой.

Четки – это бусины, нанизанные на нить или тесьму. Являясь непременным атрибутом религиозного культа, четки помогают верующему вести счет молитвам и коленопреклонениям. Четки имеют разную форму: они могут быть и в форме бус, (то есть бусины нанизаны на нить, чьи конец и начало соединены), и могут быть просто «линейкой».

Перед нами два возможных значения символа «четки»:

1. линейность, (то есть последовательное развитие событий, чувств, постепенный рост сознания, творческого мастерства);

2. символ круга (движение в замкнутом пространстве, цикличность времени).

Значение линейности, возрастания (а у Ахматовой это именно рост) силы чувств, сознания, приближающегося в своем объеме к нравственным универсалиям, находит свое отражение в композиции и общем содержании четырех частей книги «Четки».

Но все же мы не можем обойти стороной толкование «четок» как круга, анализируя символику заглавия данной книги, так как должны использовать все возможные варианты значений.

Попытаемся соединить вместе линию и круг. Движение линии по кругу без соединения начала и конца даст нам так называемую спираль. Направление вперед по спирали предполагает на какой-то определенный отрезок возвращение назад (повтор пройденного элемента за некоторый промежуток времени).

Таким образом, возможно, авторское мировоззрение Ахматовой развивалось не по прямой линии, а, в соединении с кругом, - по спирали. Проследим, так ли это, рассмотрев четыре части книги, а именно: определим, по каким принципам произошло деление на части, какие мотивы, образы, темы являются ведущими в каждой из частей, меняются ли они на протяжении книги, какой в связи с этим видится авторская позиция.

Анализ внутреннего содержания книги начнем с эпиграфа, взятого из стихотворения Е. Баратынского «Оправдание»:

Прости ж навек! но знай, что двух виновных,

Не одного, найдутся имена

В стихах моих, в преданиях любовных.

Данные строки уже в начале книги заявляют о многом, а именно: о том, что в «Четках» речь пойдет уже не об индивидуальных переживаниях лирической героини, не о ее страданиях и молитвах («моя молитва», «я»), а о чувствах, переживаниях, ответственности двух людей ( «ты и я», «наши имена»), то есть в эпиграфе сразу же заявлена тема любви как одна из доминирующих в данной книге. Словосочетанием «в преданиях любовных» в «Четки» вводятся темы времени и памяти.

Итак, определим, по какому принципу произошло деление книги на части. На наш взгляд, - на основе логического развития, укрупнения образов, мотивов и тем, заявленных уже в первой книге, а также в связи с постепенным переходом от личного к более общему, (от чувств смятения, несчастья в любви, неудовлетворенности собой через тему памяти (одну из важнейших для всего творчества Ахматовой) к предчувствию надвигающейся катастрофы).

Рассмотрим композицию и содержание первой части.

Тематической доминантой данной части будут стихотворения любовного плана (17 стихотворений). Причем они о любви без взаимности, которая заставляет страдать, приводит к разлуке, она – «надгробный камень», давящий на сердце. Такая любовь не вызывает вдохновения, трудно писать:

Не любишь, не хочешь смотреть?

О, как ты красив проклятый!

И я не могу взлететь,

А с детства была крылатой.

(«Смятение», 2, 1913, стр. 45).

Чувства изжили себя, но дорога «память первых нежных дней». Героиня уже не только сама причиняла боль и страдания, но и с ней делали то же самое. Не одна она виновна. Н. Недоброво уловил это изменение в сознании героини, усмотрев в поэзии «Четок» «лирическую душу скорее жесткую, чем слишком мягкую, скорее жестокую, чем слезливую, и уж явно господствующую, чем угнетенную». И это действительно так:

Когда же счастия гроши

Ты проживешь с подругой милой

И для пресыщенной души

Все станет сразу же постыло –

В мою торжественную ночь

Не приходи. Тебя я знаю.

И чем могла б тебе помочь

От счастья я не исцеляю.

(«Я не любви твоей прошу», 1914, стр. 47).

Героиня выносит приговор себе и возлюбленному: нам не быть вместе, потому что мы разные. Роднит лишь только то, что оба могут любить и любят:

Не будем пить из одного стакана

Ни воду мы, ни красное вино,

Ни поцелуемся мы утром рано,

А ввечеру не поглядим в окно.

Ты дышишь солнцем, я дышу луною,

Но живы мы любовию одною.

(«Не будем пить из одного стакана», 1913, стр. 52).

И это любовное дыхание, история чувства двух людей останутся в памяти благодаря стихам:

Лишь голос твой поет в моих стихах,

В твоих стихах мое дыханье веет.

О, есть костер, которого не смеет

Коснуться ни забвение, ни страх.

(«Не будем пить из одного стакана», 1913, стр. 52 – 53).

Стихотворение «Все мы бражники здесь, блудницы», в первой части «Четок» дает начало развитию темы вины, греховности, суетности жизни:

О, как сердце мое тоскует!

Не смертного ль часа жду?

А та, что сейчас танцует,

Непременно будет в аду.

(«Все мы бражники здесь, блудницы», 1912, стр. 54).

Во второй части «Четок» чувства двух влюбленных сменяет одиночество героини. Лирическая героиня вновь винит себя во всех бедах и недоразумениях. Сколько раз звучит это банальное: «Прости!» из ее уст:

Прости меня, мальчик веселый,

Что я принесла тебе смерть. - …

Как будто копил приметы

Моей нелюбви. Прости!

Зачем ты принял обеты

Прости меня, мальчик веселый,

Совенок замученный мой!…

(«Высокие своды костела», 1913, стр. 56).

Таким образом, героиня пытается повторить движение собственной души. Она защищается от наступающих чувств, пытается вести религиозный образ жизни, который сулит ей успокоение и стабильность:

Я научилась просто, мудро жить,

Смотреть на небо и молиться Богу,

И долго перед вечером бродить,

Чтоб утолить ненужную тревогу.

(«Я научилась просто, мудро жить», 1912, стр. 58).

Она даже предполагает, что если герой постучится в ее дверь, то она, вероятно, этого не услышит:

И если в дверь мою ты постучишь,

Мне кажется, я даже не услышу.

(«Я научилась просто, мудро жить», 1912, стр. 58).

Но тут же, в стихотворении «Бессонница», она не может заснуть, вслушиваясь в отдаленные шаги, в надежде, что они могут принадлежать Ему:

Где-то кошки жалобно мяукают,

Звук шагов я издали ловлю…

(«Бессонница», 1912, стр. 59).

Мы видим, что происходят метания в душе героини, там снова беспорядок, хаос. Она пытается вернуться к уже пережитому вновь, но общее поступательное движение сознания все же чувствуется.

Во второй части два стихотворения («Голос памяти» и «Здесь все то же, то же, что и прежде») посвящены теме памяти. Ахматова вспоминает и Царское Село, где царит тревога, и флорентийские сады, где веет духом смерти и, «пророча близкое ненастье», «низко стелется дымок».

В третьей части книги «Четки» происходит новый виток «спирали».

Шаг назад: героиня вновь не считает себя единственной виновной. В первом стихотворении данной части «Помолись о нищей, о потерянной» проявляются философские мотивы: героиня спрашивает, почему Бог наказывал ее день за днем и час за часом? В поисках ответа героиня просматривает свою жизнь. Хотя она не всецело оправдывает себя за вину, но обнаруживает свою собственную виновность недостаточной для объяснения наказания. Причина, которую лирическая героиня, в конце концов, называет, совершенно различного порядка: «Или это ангел мне указывал свет, невидимый для нас?»

Героиня, однако, считает себя несправедливо обвиненной жертвой. Но вместо бунта – более пассивное сопротивление: скорбь, вопрошание. Она подчиняется божественному наказанию, обнаруживая нечто хорошее в нем.

И новым шагом в «витке спирали» становится изменение взгляда героини Ахматовой на былое. Он становится несколько отстраненным, откуда-то сверху, с той высоты, когда имеется трезвость, объективность оценки. Она противопоставляет себя другим («мы» – «вы»):

Я с тобой не стану пить вино,

Оттого что ты мальчишка озорной.

Знаю я – у вас заведено

С кем попало целоваться под луной.

А у нас – тишь да гладь,

А у нас – светлых глаз

Нет приказу подымать.

(«Я с тобой не стану пить вино», 1913, стр. 65).

Героиня оставляет возлюбленного в мирской жизни, желает счастья с новой подругой, удачи, почета, хочет оградить его от переживаний:

Ты не знай, что я от плача

Дням теряю счет.

(«Будешь жить, не зная лиха», 1915, стр. 66).

Она освобождает его от взаимной ответственности и причисляет себя к толпе странников Божьих, молящихся за человеческие грехи:

Много нас таких бездомных,

Сила наша в том,

Что для нас, слепых и темных,

Светел Божий дом.

И для нас, склоненных долу,

Наши к Божьему престолу

(«Будешь жить, не зная лиха», 1915, стр. 66 – 67).

Любимого Ахматова сохраняет в себе лишь как частичку памяти, об оставлении которой она молит у «пророчеств» «из ветхих книг»:

Чтоб в томительной веренице

Не чужим показался ты.

(«Умирая, томлюсь о бессмертьи», 1912, стр. 63).

Главенствующей темой четвертой части «Четок» является тема памяти.

Героиня возвращается в покинутое прошлое, посещает любимые сердцу места: Царское Село, где «ива, дерево русалок» встает преградой на ее пути; Петербург, где «ветер душный и суровый с черных труб сметает гарь»; Венецию. Ее ожидает и встреча с любимым. Но это больше похоже на столкновение, которое всех тяготит:

И глаза, глядевшие тускло,

Не сводил с моего кольца.

Ни один не двинулся мускул

О, я знаю: его отрада –

Напряженно и страстно знать,

Что ему ничего не надо,

Что мне не в чем ему отказать.

(«Гость», 1914, стр. 71).

Приходит Ахматова и в гости к поэту (стихотворение «Я пришла к поэту в гости» с посвящением Александру Блоку), беседа с которым, думает она, запомнится надолго, не забыть ей и глубины его глаз.

Последнее стихотворение четвертой части и книги «Четки» представляет собой трехстишие. Оно весьма значимо, так как является как бы переходным мостиком к книге «Белая стая» (1917). И строки

В каналах приневских дрожат огни.

Трагической осени скудны убранства.

(«Простишь ли мне эти ноябрьские дни», 1913, стр.72)

словно пророчествуют о надвигающихся изменениях, трансформации привычного течения жизни.

Таким образом, рассмотрев четыре части книги «Четки», мы увидели, что переживания, мысли героини не протекают в ограниченном прямом русле, а развиваются по спирали. Происходят колебания, повторы одного и того же движения, метания. И, следовательно, становление образа героини, авторской позиции можно увидеть, лишь рассмотрев книгу в целом, а не по отдельным стихам.

Каково же движение по спирали в данной книге?

«Я так молилась: Утоли…» А.Ахматова

«Я так молилась: Утоли…» Анна Ахматова

Я так молилась: «Утоли
Глухую жажду песнопенья!»
Но нет земному от земли
И не было освобожденья.

Как дым от жертвы, что не мог
Взлететь к престолу Сил и Славы,
А только стелется у ног,
Молитвенно целуя травы, —

Так я, Господь, простерта ниц:
Коснется ли огонь небесный
Моих сомкнувшихся ресниц
И немоты моей чудесной?

Анализ стихотворения Ахматовой «Я так молилась: Утоли…»

В 1917 году в издательстве «Гиперборей» выходит третий сборник Ахматовой, получивший название «Белая стая». Он был выпущен в тяжелое для России время. По словам самой поэтессы, не находилось возможности переправить книгу в Москву, поэтому весь первый тираж разошелся в Петрограде. Кроме того, происходило массовое закрытие газет и журналов. Естественно, сборнику не удалось собрать сколь-нибудь значимой прессы. Впоследствии некоторые критики и читатели забывали про обстоятельства, сопровождавшие выход «Белой стаи», и считали книгу менее удачной, нежели «Четки» (1914). Ахматова такое отношение считала в корне неверным.

Основные темы сборника — творчество и любовь. Ушедшие чувства больше не становятся для лирической героини поводом для страданий и отчаяния. Печаль порождает песни, способные исцелить от боли. В «Белой стае» главенствует настроение тихой светлой грусти. Лирическая героиня не оставляет надежд на лучшее будущее, одиночество становится для нее источником сил. Затрагивается в книге мотив родины. В частности, речь идет о жертвенности. Ради благополучия России лирическая героиня готова отдать «и ребенка, и друга, и таинственный песенный дар».

«Я так молилась: «Утоли…»» — стихотворение из сборника «Белая стая», написанное в 1913 году. По справедливому замечанию знаменитого литературоведа Эйхенбаума, нередко у Анны Андреевны читателям предлагается не лирическая эмоция в уединенном выражение, а запись или повествование о случившемся. Также встречается форма письма или обращения к некоему молчаливому собеседнику. В стихотворении «Я так молилась: «Утоли…»» Ахматова даже собственные слова лирической героини оформляет в виде цитаты, снабдив ее пояснением.

В рассматриваемом произведении Анна Андреевна раскрывает тему поэта и поэзии. Творческий дар для нее — не только источник радости. Порой он оборачивается настоящей пыткой, становится источником страданий. Тогда от него хочется отречься, но освобождение не представляется возможным, ведь «жажда песнопенья» — неотъемлемая часть лирической героини. В некотором роде разработка темы поэта и поэзии у Ахматовой близка к отношению к этому вопросу русских классиков. В качестве примера первым на ум при приходит Пушкин и его знаменитое стихотворение «Пророк» .

Послушайте стихотворение Ахматовой Белая стая

Темы соседних сочинений

Картинка к сочинению анализ стихотворения Белая стая

Анализ стихотворения Ахматовой Белая стая